Амадора. Та, что любит...
Шрифт:
Сердце у меня щемило, когда я проходила мимо фокусника с загадочными глазами, но приходилось держаться от него подальше. Его жена неотступно следила за мной и настроила против меня всю женскую часть труппы. Только гимнастка Сорайя продолжала дружить со мной. В ее фигуре было нечто такое, от чего мужчины с ума сходили, и не было города, где бы она не подцепила себе любовника. Она говорила на пяти языках, и рот у нее не закрывался от смеха. Мы очень нравились друг другу. В ней было мое спасение. Я зашла к ней.
— Неохота мне во Францию, но этот Рене…
— А мне нравится его друг.
— Так, понятно… Я с ними договорилась, что после представления прошвырнемся по ночному Парижу.
— Заметано.
Первое представление в Париже прошло великолепно. Я была в ударе, и мне долго аплодировали. Все мне завидовали,
Французы устроили нам экскурсию по ночному городу. Потом все пошли в бистро, потому что помирали с голоду. Сделали заказ, и не успели нам принести закуску, как француз принялся щупать мою ляжку. Я не возражала. После десерта мы начали целоваться. Мне не понравилось целоваться с ним, но на его поцелуй я ответила. Язык у него оказался какой‑то шершавый…
Мы вышли из ресторана и поехали в ночной клуб. Мне хотелось потанцевать, но французу с шершавым языком вздумалось затащить меня на диванчик в темном углу. Я призвала на помощь Сорайю.
— Мне не нравится с ним целоваться.
— Ну так целуйся с другим!
— А от этого как отвязаться?
— Пошли потанцуем, а там ты смоешься!
— Ладно, пошли потанцуем!
Мы все отправились на танцпол, и я точно следовала всем указаниям подруги — немного потанцевала, потом смешалась с толпой танцующих. Потом пошла в бар, увидела за стойкой мужчину, похожего на моего Дон‑Жуана. Он заметил, что я смотрю на него, и поприветствовал меня, подняв бокал. Я улыбнулась и кивнула в ответ. Он подошел. Я поспешила предупредить его, что французским не владею, на что он ответил — наполовину по‑английски, наполовину по‑испански — что взгляды красноречивее всяких слов. Вблизи он не так походил на Дон‑Жуана, однако казался довольно аппетитным. Мы быстро исчерпали все лингвистические ресурсы, но много времени не понадобилось, чтобы мы поняли, что для двоих молодых людей разного пола приемлем только язык тела. Мы поцеловались. Этот‑то целовался нормально. Дыхание его участилось. Что‑то давило мне на бедро, и я тут же поняла, что у него эрекция. Мы сели на диванчик в темном углу. Я была в юбке — специально ее надела, предвидя что‑нибудь подобное. Он спустил с меня трусики и сунул палец в мою влажную дырочку. Произносил какие‑то непонятные слова, которые, однако, меня возбуждали. Я провела рукой по его напрягшемуся члену. Он что‑то сказал, и я без труда поняла, что ему хочется секса. Я была готова на что угодно — лишь бы избавиться от мыслей о фокуснике. Наплевав на все приличия, мы втиснулись в одну из кабинок женского туалета. Он без всяких церемоний овладел мною. Овладел, и всё тут.
Вдруг какая‑то женщина стучится в дверь кабинки. Мне страшно, я хочу остановиться, а он — ни в какую, да еще предлагает оральный секс. Мне, понятное дело, не вырваться — этот тип думает, что ему все можно, хоть он и в женском туалете. Он настаивал, я сопротивлялась, хотела выйти, он меня не пускал и совал мне член в рот. Меня стошнило. Я не терплю, когда меня принуждают к оральному сексу. Просто ненавижу. Я ему сказала по‑португальски, что меня тошнит. Он вроде понял и перепугался, что меня вырвет прямо на него, и выпустил меня. Как я его возненавидела! Я вышла из туалета, вернулась на танцпол, и меня тут же закадрил лысоватый, но симпатичный мужчина. Наш танец содержал многозначительные намеки, и через несколько минут он уже начал целовать меня в губы, уже целованный до него двумя мужчинами. Ночь промискуитета. Этот целовался лучше всех. Мы продолжали свои странные танцы, пока обоим не захотелось пить, и мы пошли в бар. Он спросил по‑французски две бутылки газированной воды. Мы выпили и снова стали целоваться, не говоря ни слова. Мне было ясно, что он не глухонемой, только потому, что я слышала, как он говорил с барменом. Полный экстаз!
Он взял меня за руку, и мы вошли в какую‑то дверцу. Поднялись по лестнице в полном молчании, я впереди него. Лестница завершалась террасой с восхитительным видом, от которого наворачивались слезы. Мне снова вспомнился мой фокусник, но я продолжала целоваться со своим красавчиком. Он задрал мне юбку и стал кусать за ляжки…
Секс на крыше. Я кончила, любуясь парижскими огнями! Кончила только один раз, он тоже. Мы еще немножко поцеловались, привели в порядок одежду и вернулись на танцпол. Сорайя танцевала со своим французом. Она взяла меня под руку и потащила в туалет.
— Ты куда подевалась?
— Была тут с одним… Вернее, с двумя…
— Не ври! Друг моего Рене тебя повсюду ищет…
— Ну и черт с ним. Не понравился мне он.
— Ты что, была с этим лысым?
— Ну да… А до него еще с одним…
— Что‑то мне не верится!
— Мне и самой‑то не верится…
Мы долго дожидались, пока освободятся кабинки в туалете, а когда наконец вышли, моего красавчика нигде не оказалось. Голос мой был ему незнаком — он ведь слышал только мои стоны. Где я только его не искала — в баре, на диванах, на балконе, на танцполе… Я даже подумывала, не подняться ли мне на террасу, да сил уже не хватало взбираться по лестнице. И вдруг у меня на пути возник этот придурок с шершавым языком… Только его мне недоставало! Я повернулась и смешалась с толпой, но вдруг заметила, что какой‑то парень трется возле меня. Все здесь толкались, прижимались друг к другу, чтобы освободить проход, но этот — как‑то по‑особенному. Я даже почувствовала, что его член касается моей попки. Я обернулась и увидела его лицо… Оно оказалось знакомым! Клаудиу! Я когда‑то его любила — после братьев Николау и Никодемуса.
— Анжела!
— Клаудиу! Вот так встреча!
— Анжела!..
— Да я это, я!
— Да вижу, вижу! Неужели это вправду ты?
Мы орали, как ненормальные.
— Ты тут что, в отпуске?
— Нет, на гастролях! А ты?
— Живу я тут!
— Да ну?!
— Два года уже!
— Какой сюрприз!
— Чего?
— Какой, говорю, сюрприз!
А музыка гремит…
— Может, свалим отсюда?
— Не поняла.
— Это что, любовник твой? Или муж?
— Кто?
— Ну, который с тобой тут был!
— Не поняла!
— Ну так свалим отсюда?
— Да не могу я!
— Я тут тоже с девушкой!
— Ты не понимаешь!
Он одарил меня влажным поцелуем, потащил за колонну и стал щупать мне грудь, как будто нам было по пятнадцать лет.
— Мне раньше так хотелось этого…
— Чего?
— Потрогать твою грудь. Ты ведь не давала…
А мне вдруг захотелось взять в рот его член… Клаудиу был парнем, за которым все девчонки бегали. И мне хотелось, но я скрывала и по собственной глупости ни разу с ним не переспала, хотя до него у меня было с полдюжины парней. Ему надоело, и он променял меня на Валькирию — дурнушку, которая давала всем без разбору… Злые языки раструбили, что в постели она была просто королевой, а уж кончала как… Они долго были любовниками. Мне, конечно, это не нравилось… А теперь член у него уже стоял. Я сжала его фаллос рукой и встала на колени. Он выпростал член, которого я никогда прежде не видела, и принялась сосать, вспоминая прошлое… Сосала я долго, и то больше целовала, чем сосала. Я встала, вытерла губы, и мы вышли из нашего убежища — из темного угла за колонной. Я пристально посмотрела на его расцвеченное огнями лицо. Он очень изменился, стал совсем не похож на прежнего Клаудиу. Я снова вытерла губы. Улыбнулась. Он тоже улыбнулся и стал несмело щупать мне грудь. Легонечко. Кто‑то приблизился. Уж не Валькирия ли?! Я обернулась и застыла от неожиданности. Клаудиу тоже посмотрел, не выпуская моей груди… Я потупилась. Женщина заговорила с ним по‑французски. Это, конечно, была не Валькирия, но уж очень походила на нее, словно сестра‑близняшка, двойник или клон. Я увидела, что молния на брюках у него расстегнута и виднеется влажный член. Он это заметил и застегнулся, да так, что псевдо‑Валькирия и не заметила. Она приблизилась ко мне. Я думала, она отвесит мне оплеуху, но, к моему изумлению, псевдо‑Валькирия тоже потянулась к моей груди, стала ее ощупывать, точно врач, и заговорила по‑португальски, хотя акцент выдавал в ней француженку.