Амадора. Та, что любит...
Шрифт:
Подъехали к его квартире. Несколько лет я представляла себе первую близость с Луисом. С упоением думала об экзотических местах, умных беседах, развевающихся платьях и таком эротическом белье, какое ему и не снилось… И все же в мои планы не входило отдаться ему с первого раза. Я всегда была против этого, хотя бывали случаи, когда я нарушала свои правила. В случае с Луисом мне точно следовало бы сдержаться. Он закрыл дверь, а я побоялась раздвинуть ноги. Он предложил мне вина, но я ограничилась кока‑колой. Я решила воздержаться от спиртного, чтобы не распускаться… Лучше уж кока‑колы.
— Это какое‑то дежа‑вю! Как будто я не впервые с тобой…
Эти слова эхом отдались у меня в голове.
— Может, я это просто придумал… Я ведь давно о тебе думал, тебе и невдомек…
— С каких это пор?
— С тех самых, как ты оступилась в театре…
— Ну и память у тебя!
Мы помолчали. Обоим стало ясно, что молчание затянулось.
— По‑моему, мы впервые наедине…
— Любовь с первого взгляда.
— Что ж мы так тянули?
— У нас не так, как у других. Мы можем не видеться десять лет, а нам будем казаться, что видимся каждый день. Мы всегда вместе, даже когда в разлуке. Мы — одно целое.
— Ты и вправду моя последняя любовь!
— Значит, ты всегда меня будешь любить?
— Это ничего не значит.
— Чего ты боишься? Что тебя волнует? Собаки лают, а караван идет…
— Я тебя боюсь. Вернее, не совсем тебя…
— Я тоже боюсь твоего взгляда, твоих слов, твоего рукопожатия… Есть такое дело… Ну и что?
А то, что мой принцип не отдаваться с первого раза пошел прахом. Я отдалась ему. На той же неделе он переехал ко мне. Мы занимались любовью и больше ничем. И днем и ночью — делали перерыв только для еды, сна и разговоров… Я бросила работу. Он тоже. Мы похудели, отдалились от мира, и ничто нас не заботило. Мы пытались вернуться к активной жизни — да ничего не получалось: с утра до вечера только любовью и занимались. В конце концов невыполненные обещания и неоплаченные счета заставили нас расстаться. Мы оба так решили. Это было мучительно, но иного выхода мы не видели. Казалось, нам не жить друг без друга. А вот расстались.
Безымянный
Я устроилась гримершей — сначала в одной фирме, потом на киностудии. Завалились мы как‑то в одно место, где, по уверению хозяев, подавали возбуждающие блюда, а на мягких диванах пылко целовались парочки.
Луис не выходил у меня из головы. Я знала, что лучше мне освободить сердце для нового романа. Музыка к этому вполне располагала, но никто из сослуживцев меня не интересовал. Ни под каким видом. Но за соседним столом сидел красивый брюнет, рядом — еще трое, а с ними три блондинки. Я пошла танцевать… Он посмотрел на меня и присоединился. Мы протанцевали два танца. Во время третьего он крепко обнял меня за талию и плотно прижался ко мне. Обожаю танцующих мужчин! Мы целовались на танцполе, а потом, не спеша, в обнимку двинулись к выходу.
Жил он неподалеку. Раздеваться мы начали еще в лифте. Он отпер дверь и повалил меня на диван. У него был аквариум с двумя черными рыбками. Кругом полумрак, горела лампа, освещающая аквариум.
Я задрала платье, сняла трусики и стала действовать без всяких прелюдий. Ни сорочки, ни чулок решила не снимать. Он вошел в меня и сначала двигался
— Анжела, как мне хорошо с тобой…
Я спокойно разглядывала аквариум. Ему было известно мое имя, а я и знать не знала, как его зовут. Да и знать‑то не хотела. Мы оба принялись глазеть на рыбок, а мне все вспоминался один мамин сон…
«Я погружалась в тихое озеро, совершенно голая. Вынырнула, чтобы набрать воздуха, а он — прекрасный и тоже голый — подхватил меня под руку и повлек к огромному посеребренному луною валуну. Мы обнялись, поцеловались и снова нырнули. Мы были как две рыбки. Соитие наше было неповторимым…»
Долго ли я блуждала взглядом по аквариуму — сама уж не помню. Обернувшись, увидела, что парень в изнеможении лежит на диване. Во сне он казался еще красивее. Я осторожно поднялась, схватила одежду и сумочку и бесшумно вышла из квартиры. Умения бесшумно передвигаться в полумраке мне не занимать. Удивительно, как громко шуршит одежда в темноте… Оделась я уже в лифте — большого труда это не составило. Трусики сунула в сумочку. Ни номера квартиры, ни этажа запоминать не стала — помню только, что жил он довольно высоко. Выйдя из дома, на фасад смотреть не стала — прошла два квартала и лишь тогда оглянулась.
Мне потом доводилось бывать на этой улице, но как зовут этого красавца — до сих пор не знаю.
Божий человек
Не каждая моя любовь была реализована. К сожалению. Вот одна грустная история.
Поздно вечером в субботу — а точнее, в воскресенье под утро — зашла я, по обыкновению, в закусочную пропустить рюмочку. Собираясь расплатиться, обнаружила, что сумочки у меня нет. Такое случалось не впервые. Кассир‑португалец вышел из себя.
— Как опять? Да сколько можно!!!
— Простите… Черт побери! Я, наверное, оставила ее в такси… А у меня там все документы!
— Сеньора, вы мне больше пятнадцати реалов должны!
— Во‑первых, сеньорита. Во‑вторых, должна я вам всего восемь восемьдесят.
— Ничего подобного!
— Да я же помню — восемь восемьдесят.
— Да нет же! Это только на прошлой неделе вы мне столько задолжали!
— Я вам завтра заплачу двадцать. Устроит?
— Ну уж нет!
И тут перед моими очами предстал добрый гений, вручивший кассиру две десятки.
— Это за девушку.
— Господи, Царица Небесная! Спасибо. Я вам верну, клянусь.
— Не клянитесь.
— Да я верну. Я в такси сумочку забыла.
— Забудьте об этом.
— Не забуду.
Он божественно улыбнулся и ушел, не взяв сдачи. Я ощутила себя принцессой… Вот это мужчина! Красивый, благородный, элегантный, в строгом светлом костюме… Я тут же влюбилась.
Рассвело. Я пошла за ним следом. Он вошел в дом, над дверями которого красовался транспарант: Бог есть любовь. Оказывается, это пастор шел к своему словесному стаду.