Амадора. Та, что любит...

Феррейра Ана

— Ну что, мне раздеться?

— Да! Я только про то и думаю…

— А хватать меня не станешь?

— Не стану. Честное слово.

— Ну, ладно.

Легкомысленная девица начинает раздеваться… Снимаю сначала брюки, потом кофточку и каждый раз гляжу на него. Ровным счетом ничего не ощущаю. Снимаю лифчик. Он закрывает глаза, потом снова открывает и восхищенно улыбается. Отличное шоу! Театральным движением снимаю трусики. Забираюсь на кровать. Он сидит неподвижно, потом преклоняет колени передо мной — своей богиней. Да, это не театр — это алтарь. Но я прерываю обряд.

— Вроде всё.

— Ну,

спасибо тебе огромное.

— Не за что.

Он встал с колен, а я уселась на кровати.

— Можно, я ножки тебе поцелую?

— Можно, но только ножки.

Я снова легла, а он принялся благоговейно целовать мне ноги. Потом стал ласкать колени и бедра… Когда я меньше всего ожидала и уже начала было заводиться, он ни с того ни с сего поднимается и пятится на несколько шагов.

— Давай‑ка уберемся отсюда.

— Тебе что, не понравилось видеть меня голой?

— Еще как пондравилось! Да вот боюсь — не выдержу.

Я перевернулась на кровати, чтобы он увидел мое тело в движении.

— Ну что, мне одеваться?

— Ах ты, прынцесса моя… По мне бы не надо, да лучше тебе одеться, знаешь…

— Отчего же?

— Да оттого, что мне точно не удержаться…

— А чего бы ты хотел, кроме как поглядеть на меня?

— Только то, что тебе бы пондравилось.

— Ты же знаешь, что у меня нет ни малейшего желания…

— Да знаю я. Пожалела ты меня, только и всего. Я и это знаю.

— Сострадание…

Он повторил:

— Сострадание…

Мне вспомнился Микеланджело. Нелегко представить этого человека в позе какой‑нибудь его статуи.

— Pietа! Жозиас, обними меня…

— Это как это?

— Да обними же меня! Сними рубашку.

Он повиновался. Снял рубашку и лег на меня. Я, наконец, вообразила статую Микеланджело, расчувствовалась и заплакала. Это был самый нелепый момент за весь вечер. От слез у меня выскользнула из глаза контактная линза, а рабочий подумал, что это осколок хрусталя.

— Ты святая! Господи, Царь Небесный… Вот сподобился я чуда! Ты взаправду святая.

— Откуда это у тебя?

— Да из глаза же из твоего! У тебя слезы хрустальные!

— Да ты что! Это моя контактная линза.

Я вставила ее обратно. Бедняга Жозиас насилу дышал.

— Ты уж сразу — святая…

— Я думал, это хрусталь, прынцесса.

— Вот принцесса — это лучше.

— День рождения‑то у тебя когда?

— А что?

— Да так просто…

— Девятнадцатого ноября. В день флага.

— Прости, но теперь мне точно невтерпеж.

— Жозиас!

Он обхватил меня, повалил на кровать и одним движением скинул брюки и трусы. Я не сопротивлялась.

— Я к тебе взаправду с уважением. Ты уж пожалей меня.

Я ощутила прилив сострадания и позволила этому мужчине утолить моим телом свою любовную жажду. Я была в полном его распоряжении. Бережно и благоговейно наслаждался он каждой частичкой моего тела. К счастью, за все это время он не проронил ни слова. Когда он кончил, я заплакала. Он вцепился в меня и принялся клясться и божиться, что сделает все, чтобы остаться со мной, что бросит жену, что будет учиться, что готов умереть за меня… Я молчала и только плакала. Три дня я мучилась оттого, что отдалась из сострадания. Pietа. Больше я никогда Жозиаса не видела, но много лет подряд он присылал

мне в день рождения белые цветы.

Фокусник

Умственная работа — не для меня. Гораздо больше привлекают меня игры, спорт… Люблю танцевать, заниматься альпинизмом, ездить на велосипеде, кататься на коньках, выполнять упражнения на трапеции… Сходила я как‑то в цирк — программа называлась «Крылья желания» — и захотелось мне работать на трапеции. Записалась я на цирковые курсы. Научилась быстро. Годы занятий гимнастикой и родство с ангелами сделали свое дело — прыжки мне давались легко. Трех месяцев не прошло, как я уже взлетала в воздух под желто‑голубой брезентовый купол цирка Фавьеро. Мои успехи не остались без внимания со стороны дирекции, и меня пригласили выступать на трапеции вместо одной забеременевшей гимнастки. Я очень волновалась перед дебютом. Но все прошло отлично. Мне бурно аплодировали.

В цирке было много интересных молодых людей — особенно сыновья владельца, которые тоже работали на трапеции. Но никто из них по‑настоящему меня не привлекал. Я, правда, была один раз с младшим, но чисто из любопытства. Я ему понравилась, и он хотел снова затащить меня в спальный мешок, но я отказалась, потому что уже положила глаз на фокусника. Фокусник этот был женат на собственной ассистентке. Весь цирк был одной большой семьей, в которую и мне хотелось войти…

Большой силой фокусник не отличался, но был высок, худощав, хорошо сложен, немногословен и хорошо начитан. Взгляд у него был необыкновенно загадочен. Мне сразу показалось, что у него должно быть большое мужское достоинство, и я решила в этом удостовериться. Произошло это в Румынии — на родине графа Дракулы, не где‑нибудь… Там был ежегодный фестиваль, на который съезжались труппы со всего света. Дело серьезное — приезжали профессионалы высокого класса! Иной раз мне не верилось, что я очутилась в этом мире, лишенном границ и полном пурпура… Но это правда.

На мне было трико в серебристых блестках. Сидело оно хорошо, но слегка врезалось в попу. Я одернула лайкру. Он заметил. Частенько он на меня поглядывал. Хоть и искоса. Не знаю, как объяснить, но у него был как будто набор замаскированных зеркал, с помощью которых он наблюдал за мной, но стоило мне взглянуть на него, как он отводил глаза. Это меня заинтриговало. Глядя в невидимое зеркальце, он улыбался, но когда я на него смотрела, он становился серьезным. Так он меня и не посвятил в секрет своего фокуса и даже сказал, что я это все выдумала.

Фокусник показался мне очень интересным… Не то чтобы меня тянуло к мужчинам необычных профессий. Вовсе нет: у меня был адвокат, судебный исполнитель, зубной врач, банкир, банковский служащий, инженер, брокер, врач, учитель… Да и сама я кем только не была: учительницей, секретаршей, видеомейкером, гримершей, радиожурналисткой, фотографом, вокалисткой, танцовщицей. Была домохозяйкой, официанткой, булочницей. Еще была манекенщицей, моделью, стилистом, промоутером… рекламировала солнечные очки и стиральный порошок. Начала вести неплохую радиопередачу — жаль, что ее вскоре закрыли. Самый богатый мой сексуальный опыт пришелся на период, когда я учительствовала. Хотя профессия к этому, казалось бы, не слишком располагает. А может быть, именно поэтому.