Амадора. Та, что любит...

Феррейра Ана

Я знала, что он любит меня.

— И сказала, что он любит другую женщину.

Меня! Наконец‑то ничто ему не помешает свободно глядеть мне в глаза, обнимать и целовать… Он никогда не целовался с Сарой при мне. Меня уже распирало от любопытства… Жулия продолжала делиться новостями, полученными из первых рук.

— Саре стало известно, что у него есть другая.

Как это — другая? У моего Луиса?! Другая? Роняю вилку, официант несет мне новую. Я благодарю и поднимаюсь. Знать бы, какая стерва увела у меня любимого… Я возненавидела свою неведомую соперницу, которая, наверное, была красотка типа Мэрилин Монро.

Я спустилась в туалет. Чуть не разбила зеркало, увидев собственное отражение. Мне хотелось

вернуться, чтобы крушить всё без разбора — тарелки, стаканы, стулья, срывать со столов скатерти и биться головой об стену. К Саре я его не ревновала — вообще считаю, что ревновать глупо — но я бы умерла, если бы увидела, что он занимается любовью не со мной. Мне стало так горько, что во рту пересохло, перед глазами все поплыло, кровь застучала в висках, и мне захотелось поскорее добраться до дома, упасть на кровать, уставившись в белизну потолка.

Новую любовницу Луиса звали Камила. Она работала журналисткой. Симпатичная, даже хорошенькая, совсем не похожа на Мэрилин. Они прогуливались под ручку. Луис на меня и не взглянул. Я не ревновала — мне даже показалось захватывающим увидеть его с другой женщиной… После нее наверняка появятся еще две или три, и только потом, быть может, он станет моим навсегда… Все время я идеализировала наш роман. Должно быть, он окружал себя женщинами, чтобы скрыть, что именно я стала причиной его развода. Зато потом, по крайней мере, через год, к всеобщему изумлению, мы будем вместе. Самое невероятное, впрочем, я услыхала из уст Андре за несколько минут до того, как Луис вошел в мою жизнь. Андре сказал, что я никогда никого по‑настоящему не любила, а всё ждала, когда встретится родственная душа. Честно говоря, я всегда считала, что родственные души и все такое — это просто чушь. Никогда я не верила в сказочного принца, и когда любила, жила лишь сегодняшним днем, зная, что на смену этой любви придет другая. Ясно, что некоторых мужчин мне хотелось любить вечно, вместе встретить старость и так далее. Но меня всегда ужасала мысль, что я могу повторить печальную судьбу своей матери. Такое ведь тоже бывает! Сам того не ведая, Андре предсказал мне будущее, утверждая, что настоящая любовь у меня впереди. С чего он это взял? Должно быть, вообразил, что он‑то и есть моя настоящая любовь… Но стоило мне оглянуться — и я увидела Луиса.

У меня никогда не было привычки торопить события. Я решила спокойно ждать, пока Луис пресытится холостяцкой вольницей. Но вышло так, что я познакомилась с божественно сложенным негром, американским танцовщиком, отчего матка у меня точно взбесилась. Я ни разу не спала с негром — разве что с мулатами, с метисами — но этот показался мне прямо‑таки ангелом из черного дерева. Я как будто обезумела. Была у меня подруга, у которой чуть ли не все любовники были неграми. Среди них был знаменитый певец, баскетболист и еще какой‑то верзила с копной курчавых волос… Она говорила, что в постели с ними никто не сравнится, ни один белый. Она считала себя знатоком негров, а я — азиатов. Когда‑то я спала с японцем и с китайцем. Было очень здорово с обоими. Россказни о том, что у восточных мужчин маленькие члены — это чистейшая выдумка, могу засвидетельствовать. А еще у них такая гладкая, бархатистая кожа… Так вот, я начала рассказывать про своего негра — бога танцев… Его точеная фигура, его мышцы, его член заставили меня забыть обо всем на свете. Недели на две, по крайней мере. Говорили мы только по‑английски, даже в постели. Я стала говорить по‑английски даже во сне. До того я увлеклась танцовщиком, что подумывала, не перебраться ли мне в Америку. Я даже осветлила волосы и хотела было сделать силиконовую грудь, но, опасаясь, что она потеряет чувствительность после операции, решила, что ни к чему мне тягаться с девушками на обложках.

Роман

мой быстро стал достоянием общественности. Поговаривали, будто я собираюсь замуж. Тут‑то мне и позвонил Луис:

— Анжела?

— Да, это я…

Я узнала его голос, хотя редко узнаю голоса по телефону, но его голос ни с кем не спутаешь. Мне стало страшно…

— Луис?!

— Анжела! Как живешь, как у тебя дела?

— Все хорошо…

Он помолчал несколько мгновений. Я тоже не знала, что говорить, хотя сказать хотелось очень многое… Он первым нарушил молчание.

— Я звоню, чтобы проститься…

— Как это — проститься?!

— Ты, говорят, уезжаешь…

— Я? Нет…

— Уезжаешь из Бразилии…

— Да нет же!

— Ты ведь замуж собираешься?

«Если бы собралась, то только за тебя», — хотела я сказать, да так и не сказала.

— Замуж я не собираюсь и никуда не уезжаю…

— Не уезжаешь?

— Нет!

— У тебя есть дела сегодня вечером?

— Есть, но можно отложить.

— Можно, я за тобой заеду часов в девять?

— Конечно, можно!

Звонил Луис!

Звонил Луис!

Звонил Луис!

Звонил Луис и без обиняков пригласил меня поужинать… Я ушам своим не поверила… первым делом я предложила подруге сходить куда‑нибудь с моим танцовщиком. У меня это получилось настолько естественно и непринужденно, что неделю спустя они поженились, уехали в Америку и счастливо живут по сей день. Чего только в жизни не бывает…

Я посмотрела в зеркало, не сомневаясь, что Луис — это и есть та самая настоящая любовь, которую предрекал Андре… В глубине души мне не хотелось, чтобы это было так. Подобные истории не для меня, и они отбирают столько времени!.. Я решила, что это исключительный, небывалый случай — и тут увидела чуть приметный шрам от стрелы на груди.

Я приняла горячий душ, после которого мастурбировала дольше, чем обычно. Я всегда мастурбирую в душе, и не было случая, чтобы я не кончила хоть один раз. О том, чем я занимаюсь в душе, пора бы написать целый учебник.

Я натерла все тело сахаром — этому научила меня одна подруга. Это не только омолаживает кожу, очищая ее от омертвевших клеток, но и погружает в сладостную истому… После сахара — шампунь, кремы, мыло и, наконец, душ. В своих фантазиях я обычно не представляю того, в кого влюблена — мне и так хорошо. Но, принимая душ перед встречей с Луисом, я воображала именно Луиса, а не кого‑нибудь еще. Я отрегулировала напор воды и направила ручной душ прямо на клитор… И, представляя перед собой Луиса, довела себя до экстаза.

Выйдя из ванной, я обругала последними словами часы, которые подвели меня не в первый раз. Захотелось улечься на кровать в ожидании телефонного звонка, а там можно будет пригласить его зайти, затащить в постель и повторить с ним все то, что я выделывала в ванной, только не в воображении, а на самом деле!

Зазвонил телефон. Это был он. Я сказала, что выхожу. Мне хотелось предстать перед ним во всей красе, долго думала, но ограничилась тем, что слегка надушилась. Пока я спускалась на лифте, мне привиделся чернокожий ангел с моей подружкой. У меня не оставалось сомнений, что им уготовано долгое семейное счастье.

До чего красив мой Луис! Он ожидал меня, стоя у машины с распахнутой дверцей. Поцеловал меня в щеку. Мы сели. Он захлопнул дверцу, крепко сжал мне руку и долго глядел в глаза, не проронив ни слова. Я поняла, что и мне лучше помолчать — для разговоров у меня целая жизнь впереди.

Мы поехали в бистро, где я прежде не бывала. Никто нас там не знал. Мы так увлеклись беседой, что не заметили, как остыл наш ужин. А на десерт — поцелуи, поцелуи, поцелуи… Нам пришлось уйти. Мы спустились по лестнице и продолжали целоваться на улице. Два шага — и долгий поцелуй. Почти полчаса нам понадобилось, чтобы добраться до машины, припаркованной в нескольких метрах от бистро…