Амадора. Та, что любит...
Шрифт:
— Зачем ты это делаешь? Я же серьезный человек! Слезай с кресла и иди домой…
— Но почему?
— Потому что ты еще ребенок, черт тебя дери!!!
— Я уже не ребенок.
— Вот я с твоей матерью поговорю!
— А я ей скажу, что вы ко мне приставали.
— Черт возьми! Сгинь с глаз моих!!!
— Тогда поцелуй меня.
— Никогда!
— Тогда не уйду.
— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Я тебя с лестницы спущу!
— Я люблю тебя.
— Чушь!
— Я давно тебя люблю.
— Перестань,
— Я‑то знаю! А ты‑то знаешь, доктор Паулу? Знаешь, что такое любовь? Можешь объяснить, что такое любовь? Раз не можешь, то хоть почувствуй и расслабься… Что такое любовь?
Когда глазами ничего не добиться, учебник предписывает использовать слуховое восприятие, повторяя фразу, на которой основана ситуация. Но и это не помогло: расслабиться он не хотел.
— У меня сын твоих лет!
— Я на два года его старше.
— Найди себе ровню.
— Они все придурки.
— Не верю! Слушай, ты красивая девочка, просто прелесть! Но у нас с тобой ничего быть не может, поэтому прошу тебя, уходи. Пожалуйста!
Он казался таким искренним… Сказал, что я красивая! И просто прелесть! Я решила больше его не гипнотизировать, а тоже быть искренней и одержать победу в честной борьбе. И довольствоваться хоть чем‑нибудь… Я смиренно спросила:
— Можно, я пососу твой палец? Больше мне ничего не надо… Тогда уйду.
Моя искренность восторжествовала. Наконец он сдался. Сунул мне палец в рот, и я стала сосать. Сначала указательный, потом средний, потом безымянный… Радость победы была куда большей, чем удовольствие от сосания, и я ликовала, что добилась победы собственными силами. Я же красивая! Просто прелесть! А книжка про гипноз — просто дерьмо. Я положилась на интуицию, он не выдержал и сдался.
— Ой, девочка… — прошептал он, полез ко мне в трусы и влажными от моей слюны пальцами принялся ласкать мне киску, поросшую реденькими волосками.
— Я только посмотрю на тебя… девочка…
Он направил яркий свет на мои белые трусики, и бантик на них заиграл всеми цветами радуги…
Дебют!
В школе я влюблялась в лучших парней. Это были Нету, Клаудиу, Николау… Меня воодушевляло все: фильмы, книги, картины, статуи, весна, лето, журналы, грибы, спаржа, шоколад, мороженое, йогурт, птичка, бабочка, вьюнок, папоротник, спортсмены, поэты, подруги, мамина желтая папка, банкомат, гороскоп из газеты… Сердце мое радостно колотилось, и мне страшно хотелось целоваться в губы.
Я зашла к Николау, в которого влюбилась, но не застала его. Дома был его брат, на два года моложе и в три раза недоступнее. Спрашиваю, можно ли войти и подождать.
Мы уселись смотреть какой‑то матч по телевизору… Брата звали Никодемус. Он не сводил глаз с экрана, а я с него. Сначала я пристально изучала его черты. Братья похожи, но не очень. Губы, глаза, голос — одно к одному. Тут
Я сняла блузку. Наконец‑то он взглянул на меня и разинул рот.
— Не знаю, что на меня нашло…
— Да просто жарко.
— Да не в том дело, что жарко. Просто захотелось. Извини.
— Тебе не за что извиняться, все в порядке. А будет за что, так я всегда тебя прощу. Мне очень понравилось…
— Не надо было мне заходить.
— Но мы с тобой вдвоем, и кое‑что случилось…
— Вот это да!
— Мне так хочется тебя потрогать…
— Ты посмотри, что у тебя в штанах!
— А что там, по‑твоему?
— Надо бы мне уйти, да сердце велит остаться…
Я приблизилась, и он стал тискать мне грудь. Я пылко его поцеловала, не ощущая себя Франческой, которая целовалась с Паоло, своим деверем.
— А как же мой брат?
— Я ничья…
— Ты с ума сошла!
— Не сошла… Сделай что‑нибудь…
— Не надо бы, но очень хочется.
— И мне хочется.
— Тише!
— А что такое?
— Бабушка спит.
— А если проснется?
— А если придут Николау с папой?
— Матч еще не кончился.
— Два — ноль!
— Я хочу…
— У тебя это уже было?
— Много раз.
Я солгала. Это было впервые. На диване и у меня на юбке остались кровавые пятна. Он это заметил, но все равно входил в меня все глубже.
— Неправда… у тебя это в первый раз… я знаю.
— Да… неправда.
— Мне так хотелось!
— I love you!
— Что ты говоришь?!
— Гол!
Значит, он был у меня первым. Ему так хотелось быть безупречным, незабываемым… Многие женщины с сожалением вспоминают свой первый опыт… А мне жаловаться не на что. Все было очень здурово, хотя все делалось второпях. Душа моя изнывала от блаженства. Мне хотелось, чтобы Никодемус весь вошел в меня. Я предложила еще раз.
— Ой!
— Тебе больно?
— Да… давай еще…
— Я так не могу.
— Пенальти!
— Ох, как хорошо…
— Гол!
Сан‑Паулу — чемпион. От криков бабушка проснулась. А мы, полуголые, растянулись на синем ковре. Бабушка закричала:
— Вот бесстыжие! Все отцу расскажу! Что это за девчонка? Она к твоему брату пришла, бесстыдник! А ты, потаскуха, пошла вон из моего дома!
— Да что тут такого…
— Замолчи и убирайся прочь!
Так я и сделала. Пулей вылетела. Бежала я, бежала… и плакала от радости! Вспоминалось мне кровавое пятно на диване… Чемпион! А я больше не девственница!!! Как будто я переместилась в иную атмосферу, в другое измерение. А он чемпион!!! Теперь все другое — воздух, краски, звуки, мое тело… Какое счастье!