Аlexandr
Шрифт:
– Это решаемо. Я дам вам задание. Какое, думаю, мы с вами решим. За успешное выполнение, я присвою вам чин, позволяющий получить дворянство. Бабушка подпишет все, что я попрошу.
– И какое задание?
– У меня есть два. Первое, я здесь 'изобрел', - и я сделал жест пальцами, означающий кавычки, - простейший телеграф Морзе. Сейчас им занимается Кулибин, думаю, ближайшее время вы с ним познакомитесь. Иван Петрович ведет линию в Макарьево. Когда она будет готова, нужно будет развернуть сеть. И это я думал возложить на вас. Второе задание, им можно заняться хоть завтра, Создание школ. Неправильно выразился. Нужно создать систему образования. Для начала начального,
– Будет сложно. Помимо школ, нужна система образования, образовательные программы, учебники.
– В этом может помочь княгиня Дашкова, директор Императорской Академии. Она вам поможет. Кулибин, Иван Петрович, тоже не откажет. Еще у меня в гостях находится профессор московского университета Чеботарев. Ну, и мой учитель Лагарп. Хотя на счет последнего я не уверен. Слишком он оторван от российской реальности.
Я замолчал, и ждал ответа от Берии, который совсем не торопился. Торопить его мне не хотелось, и я прошел к прекрасному дубовому столику, на котором стоял бутыль с вином. Налив себе и гостю, я проследовал обратно. Усевшись поудобнее я глотнул вина. Оно было чудесным. Давно я не распробовал вина. Остро захотелось кальяна, но достать его я так и не удосужился. Может озадачить кого, или отписать бабушке. Хотя нет, императрица будет против курения. Нужно написать Строганову. Пройдя к письменному столу, я взял свой дневник, который мне подарил мой учитель, и макнув пером в чернила, сделал пометку о Строганове. Жалко нельзя сделать пометку, о том, чтобы посмотреть пометку в дневнике. Улыбнувшись своим мыслям, я прошел обратно к креслу.
– Ваше высочество, а сигаретки не найдется?
От данного вопроса я чуть не поперхнулся, но усилием воли, мне удалось удержать невозмутимое выражение лица. Я только улыбнулся и слегка развел руками.
– Самому только что пришла такая мысль. Но курева на ближайшие верст сто не достать. Даже сделал заметку, написать в Петербург, чтобы достали. На счет сигарет не знаю. Но кальян достать можно, я даже видел его. Не смотрите на меня так. Это не буржуйские замашки, - и заметив улыбку на лице Берии, я продолжил, - в своем мире я имел собственный. Нравилось мне по вечерам после работы подымить под чашечку чая, или чего покрепче.
– А кем работали, не секрет?
– Лаврентий Павлович, что вы все время, то на вы, то на ты. Предлагаю остановиться на одном обращении. В данный момент, пока у нас столь существенная разница в положениях, обращайтесь на вы. Позже, посмотрим. Это не моя прихоть. Сами понимаете, свита играет короля, не наоборот.
– Хорошо ваше высочество.
– А работал я инженером радиоэлектроником. Специализация: автономные и управляющие системы. Как понимаете, приложить свои знания в данный период, мне будет сложно. Ни одного прибора произвести при нынешнем развитии техники невозможно. Что там говорить, я даже ламповые транзисторы в живую не видел ни разу.
– Полупроводниковые?
– Да. И интегральные микросхемы. Это электронные схемы интегрированные в кристаллах.
– Далеко шагнула наука после моей смерти.
– Даже не представляете насколько. Вспомните портсигар. У нас такого размера телефоны, даже меньше. Работают без проводов. Можно разговаривать в любом месте, где идет зона покрытия телефонных станций. Большую часть лицевой стороны занимает жидкокристаллический экран. Зачастую сенсорный. Это значит реагирует на прикосновение.
– Трудно в это поверить. И какое объединение их выпускает у нас?
– В том то и проблема. Никакое. У нас нет микроэлектроники. Нет технологий в нанометровом допуске. Даже китайцы выпускают. А мы нет.
В дверь постучали, и в кабинет пролезла голова Егора.
– Ваше высочество, исполнено.
– Веди.
Дверь распахнулась, и в нее вошли мои мамелюки. Хабалов и фон Бек держали поляка. А граф Вышнегородский под руку подвел девушку. Последней на вид было не больше пятнадцати. Она затравлено озиралась по сторонам, и видно не понимала зачем ее сюда привели.
– Андрюш, отведи девушку Лизе, пусть возьмет ее к себе в услужение. Моя жена позаботится о ней.
– Так точно, ваше высочество, мы тоже за ней присмотрим, - бодро отрапортовал граф.
– но-но. Знаю я ваше присмотрим.
– Ваше высочество, обижаете. Мы со всем вежеством.
– Да шучу я. Иди уже, присмоторщик, - Вышнегородский счастливо улыбнулся, аж усы поднялись к глазам.
– Теперь ты, - обратился я Кочийскому.
– Это произвол, - пафосно вскрикнул он.
– Я шляхтич, вы попираете мои права, я требую честного суда.
– Лаврентий Павлович, прошу, объясните пану, в чем он виноват, - если Берия после этого и растерялся, то виду не показал. Что нельзя сказать об остальных присутствующих, пораженных не только ролью крепостного, но и обращению к нему по другому имени.
Берия встал и пронзительно посмотрел на бывшего хозяина.
– Тебе чего холоп, - презрительно кинул пан.
– Назовитесь.
– Пошел ты, пся крев. Не буду отвечать всякому быдлу.
Тут Лаврентий как-то плавно дернул плечом, и его правый кулак впечатался под дых поляку. Того, несмотря на то, что держали двое, скрючило до самого пола. Секунд через тридцать, когда поляк смог выпрямиться и более или менее отдышался, Берия повторил вопрос. Поляк осмотрелся вокруг, видимо ища поддержки у других дворян. Но мой конвой, пошедший войну в Польше, особой любви к ее сынам не питал. И когда пан собирался что-то сказать, последовал второй удар. От него поляк приходил в себя уже минуты две.
– Имя.
– Пан Олех Кочийский, - выдавил из себя пан.
– Подозреваемый, знаете ли вы в ч6ем обвиняетесь?
– тем же ровным тоном спросил Берия.
– Да, пошел ты к черту, собака безродная...
– что хотел сказать поляк дальше, нам не суждено было услышать. Третий удар в живот дополнился встречным апперкотом по несущейся вниз голове. На этот раз Кочийский приходил в себя очень долго. Я успел налить себе еще вина. Что-то я много сегодня пью, уже шум в голове появился. Когда я сел на место, Берия продолжил представление.
– Значит, не знаете. Вы обвиняетесь в изнасиловании и избиении несовершенно летней Анны Павловны Алексеевой, что вы можете сказать в свое оправдание?
– Какое изнасилование? Это просто фарс. Она обычное быдло и курва!
– На момент совершения вами преступления, четырнадцатилетняя Анна была девственницей. Так?
– Да, и что?
– с вызовом спросил поляк, и тут же получил под дых.
– Здесь вопросы задаю я. Значит курвой быть она не может по определению. Почему вы считаете, что она быдло? Потому что она русская? Так? Значит любая русская женщина для вас быдло и курва? И наша императрица тоже. Это похоже на оскорбление государыни.