Аlexandr
Шрифт:
Встреча с купцами первой гильдии прошла довольно продуктивно. Под гарантии прибытия нашего военного флота в Средиземное море, купцы решили создать корабельное товарищество, и в течении двух лет построить до сорока барков, я же обещал взять на себя вооружение этих кораблей новыми стальными пушками, в рассрочку на пять лет.
Купцы второй гильдии получили от меня десять специалистов из Англии с чертежами ткацких станков. За это я получил от них сто пятьдесят тысяч рублей, и по пятьдесят тысяч каждые полгода, в течение десяти лет.
На ярмарку мы выехали большой компанией, в сопровождении князя Долгорукого с супругой, губернского и уездного предводителей дворянства, граф Орлов-Чесменский. Я был очень рад встретить графа, довольно интересного собеседника и приятного во всех отношениях человека. На приеме у князя Долгорукова, Алексей Григорьевич подарил
Ярмарка поразила меня своими размерами, из шатров, палаток, быстро собранных складов, вырос целый город. Казалось, сюда съехалась вся Москва, если не вся Россия. Ткани, платья, украшения, самовары, различные скобяные товары, лошади, коровы и даже верблюды. Здесь можно было купить что угодно. В итоге, на ярмарке мы провели почти пять часов. За это время мы успели два раза хорошо поесть, выпить бочонок вина, посмотреть выступление бродячих артистов и кулачные бои. Но единственное, что я купил, это четыре мальчика-негра. Как сказал купец, их захватили у турецких пиратов и не известно откуда эти ребята. Иссиня черные ребята, не смотря на возраст не больше десяти -двенадцати лет, выглядели довольно крепко, и в будущем из них могли вырасти хорошие личные телохранители. В общем я их купил, а на следующий день крестил в одном из московских соборов. В честь обретения детей, так как я был их крестным, им дали мое отчество и они стали Михаилом, Павлом, Петром и Гавриилом Александровичами, я дал большой прием, который в итоге вылился в серию балов по всей Москве, из-за чего мы задержались в городе на пять дней.
– Лаврентий, ну что ты на меня так смотришь, я молодой, мне нужно отвлекаться, да и Луизе понравилось, - я отвел глаза от уставившегося на меня Берии.
Мы заняли кабинет князя, для обсуждения предложения Берии. Он смог уговорить московских купцов профинансировать проведение телеграфа из Серпухова в Москву, при сохранении за мной половиной доли. Он успел это сделать за то время, пока я развлекался. Я тоже многое успел. Завел небольшой адюльтер с двадцатилетней княгиней Трубецкой. Наши отношения носили временный характер, и каждый из нас знал, что от этого хочет. На продолжение отношений никто не рассчитывал, только на небольшое любовное приключение, если выпадет возможность встретиться снова. Ольга, княгиня Трубецкая поразила меня своей образованностью, острым умом и таким же языком. Она могла язвить столь любезно и приятно, что не сразу становилось понятно, смеются над тобой или нет. Она с одинаковой легкостью могла быть наивной смущающейся девочкой, а буквально через минуту уже опытной светской львицей. Французским языком она владела много лучше родного, и когда она ругалась, создавалось впечатление что подтираешь зад нежным китайским шелком. В постели она была огнем, с ней я чувствовал себя настолько легко и непринужденно, что порой казалось, будто я знаю ее всю жизнь.
Но недовольная мина Берии не дала мне погрузиться в воспоминания, и чего ему от меня надо?
– Ваше высочество, вы отдаете себе отчет в своих действиях?
– Слушай, Лаврентий Павлович, давай без этих загадок. У меня сейчас голова не соображает, говори, что хотел?
– По моему она у вас не соображает не только сейчас.
– А ты не зарываешься? Ты с кем так разговариваешь?
– тут же взвился я, да как он посмел так говорить со мной, будущим самодержцем.
– Может тебе палок прописать, чтобы почтительнее стал?
– Не имеешь права, дворяне освобождены от телесных наказаний, - парировал Берия.
И правда, я произвел Берию в чин титулярного советника, дающий личное дворянство, и теперь он попадал под манифест о дворянской вольности. Вот черт!
– Что на вас напало? Целую неделю вы только и ходили
– Ничего она не узнает. А на счет балов, почему это я должен тебе отчитываться? Я молодой, светский человек, и ничего человеческое мне не чуждо. Так что не лезь не в свое дело, - не совсем логически завершил я свой ответ.
– Хорошо. У нас начинается уборочная, и нужно к ней подготовиться. Нужно запустить две мельницы на паровом ходу, запустить производство самих паровых машин. Начинается первый учебный год, и не только в школах, но и в техническом и медицинском университетах. Еще нужно создавать Институт Общественных Исследований, я только в общих чертах представляю, что это такое, а ты даже не чешешься.
– Успокойся, мы все успеем. Мне кажется молодое тело убавило у тебя терпеливости. По поводу Института, то его я собирался открывать уже в Петербурге. В Нижнем сделаем пилотную версию, которую потом перенесем в столицу.
– Пилотную?
– Так в моем времени назывались сырые проекты, экспериментальные.
– Можешь объяснить суть Института?
– Могу. Только давай чего-нибудь выпьем, не то я помру.
Через минуту внесли поднос с графином яблочного сока, в котором плавали кусочки льда из ледника, два бокала, и небольшой штоф пшеничного вина. То есть водочки. Приняв по пятьдесят, и запив холодным соком, я почувствовал себя намного лучше.
– Самая главная цель института, создать нужное общественное мнение, вторая цель, выявить реальные настроения и устремления подданных. Список проблем, которые он должен будет изучать огромен, здесь и межнациональные отношения, и межконфессиональные, отношение подданных к тем или иным законам, или действиям, начиная от недовольства местным сборщиком налогов, до ведения войны с Турцией. Так же институт должен будет выпускать периодические издания, в которых будут объясняться действия правительства, законов, и всего прочего. Так же институт позволит следить за настроениями подданных, когда мы введем какой либо выборный орган, чтобы мы всегда смогли успеть среагировать, и чтобы результаты этих выборов не были для нас неожиданными.
– Мне почему-то кажется, что последний пункт и будет главным.
– Так и есть.
– Получается у нас будет декоративная демократия.
– Не совсем. В моем мире ее называли управляемой демократией.
– На мой взгляд разница не велика. Правда на западе демократия зависит от крупного капитала.
– Именно. Я же хочу сделать так, чтобы демократией управлял император. А в остальном, эта демократия позволит более эффективно управлять страной. Богатые дворяне и купцы будут пытаться воздействовать на политику через выборы, а не строить планы по свержению монархии. Я же, реально управляя этой демократией, смогу внушить населению необходимость сохранения монархии. Затем, спустя десятилетия, когда самосознание подданных и их уровень образования позволит понять ущербность этой демократии, вводить элементы идеальной демократии. Но не раньше, чем те, которые 'пока свободою горим, пока сердца для чести живы', не повзрослеют. Чтобы не получилось так, как в ваше время. Революция, миллионы погибших, разруха в стране на десятилетия. Я хочу двигаться эволюционно. Для этого нужно хорошее образование, чтобы люди могли определять свои желания, и желания тех, кто их пытается вести. Чтобы те кто знает что хочет, понимал, что принадлежит великой стране, и не делал ничего, что может ей повредить. Самое главное, нужно объяснить людям, что за все что они делают, нужно нести ответственность. Этим я хочу победить масонов. А то они хотят объединения всей Европы. Готовы были помогать Наполеону. Если бы мы изобрели атомную бомбу, отдали бы ее секрет всем, кто пожелал бы.
– Грандиозные планы, - усмехнувшись произнес Берия.
– Вы не согласны?
– Только с необходимостью демократии.
– Позвольте объяснить. Для нынешней России демократия вредна. Потому, что она не знает, что с ней делать. Институт предназначен и для того, чтобы постепенно, исподволь объяснить населению, что это такое. Мелкие демократии, на основе губерний, должны стать тренировочным полигоном. Как для населения, так и для власти. И воспитать в них понимание, что государство это они, а они это государство. Чтобы все население почувствовало свою принадлежность к государству, и не путем воровства у последнего. Тогда можно спокойно вводить демократию. Кроме того, при демократии нельзя ввязаться в ненужную войну, как это делала Россия на протяжении долгого времени.