Золото Блубёрда

Перри Девни

Я нашел Илсу на подъездной дорожке, она сидела на водительском сиденье пикапа Айка с открытой дверцей. Ее правая рука лежала на ключе зажигания. Она уткнулась лбом в руль, плечи были опущены вперед.

— Привет, — сказал я.

Она вздрогнула и резко выпрямилась, прижав руку к груди.

— Черт, ты меня напугал.

— Прости.

— Все нормально. — Она вздохнула. — Я просто… на взводе. И не могу завести этот чертов грузовик.

Сегодня ночью было чертовски холодно, холоднее, чем когда-либо за всю зиму,

и я не заметил в доме удлинителя, чтобы подключить грузовик к электросети. Возможно, Айк не установил обогреватель блока цилиндров в своем «Форде».

Она всхлипнула и снова потянулась за ключом. И снова двигатель ожил, но не завелся.

— Пошли. — Я махнул ей рукой, указывая на свой «Бронко». — Я отвезу тебя в город.

— Хорошо. — Она закрыла глаза, ее тело обмякло, как будто у нее не было сил встать из-за руля. Потребовалось некоторое время, прежде чем она свесила ноги и вытащила сумки, которые она туда погрузила. Спортивную сумку. Кошелек. Фиолетовый портфель и пустую банку.

— Я возьму. — Я взял сумку у нее из рук, затем проводил ее к своему грузовику и открыл для нее пассажирскую дверцу.

— Спасибо, — пробормотала она, запрыгивая внутрь. Она попыталась скрыть это, но я не упустил из виду слезу, которая скользнула из уголка глаза.

Черт. Эта слеза была отчасти моей виной.

Поездка до города займет больше тридцати минут. У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить. У меня будет достаточно времени, чтобы извиниться.

Я отнес ее сумку и положил ее на заднее сиденье. Затем сел за руль и завел двигатель, включая обогрев.

Илса обхватила себя руками за талию. Она прислонилась к дверце, не сводя глаз с улицы, а я развернул машину и направился в Далтон.

Ее сладкий цитрусовый аромат наполнил салон, когда обогреватель прогнал холод.

Когда мы проезжали мимо дома Роберта Аарона, Илса выпрямилась. А к тому времени, когда мы добрались до дома Сью Энн, ее спина с таким же успехом могла быть стальным стержнем.

В обоих домах горел свет.

Кто-то из них сжег сарай? Я не мог себе этого представить. Ни у кого из них не было причин мучить Илсу. И следы, которые я обнаружил, вели от их домов, а не к ним.

— Я нашел следы, ведущие от сарая, — сказал я.

Илса повернулась ко мне с отсутствующим выражением лица. Я не ожидал увидеть в ее лице ни любопытства, ни возмущения. Она просто выглядела опустошенной. Уставшей.

— Значит, все, что тебе потребовалось, чтобы поверить мне, — это поджог. Принято.

Ад.

— Я это заслужил.

— Да.

— Прости.

Она опустила взгляд на свои колени.

— Я бы солгала, если бы сказала, что у меня тоже не было сомнений. Когда ты не смог найти никаких следов, особенно в первый раз, я забеспокоилась, что, может быть…

Окончание фразы повисло в воздухе, но ей и не нужно было заканчивать. Она сомневалась в себе, не так ли?

Задаваясь вопросом, не разыгралось ли у нее воображение. Стресс от этого беспокойства был и моей виной тоже.

— Я не знаю, что, черт возьми, происходит, — сказал я. — Но я выясню. Обещаю.

Я взял за правило быть осторожным с обещаниями. Я редко давал обещания собственному ребенку, не говоря уже о людях, которые находятся в процессе расследования. Нарушенное обещание — это рана. Я достаточно натерпелся от своего собственного отца и не собирался причинять эту боль другим.

Но сейчас? Нравится мне это или нет, но я в долгу перед Илсой. Я облажался.

Это было обещание, которое я дам. И сдержу.

Илса молчала, пока мы ехали в темноте. Это заняло некоторое время, но примерно через пятнадцать минут после того, как она вышла из хижины, она расслабилась и опустила плечи.

Стало так тепло, что я забросил шапку и перчатки на заднее сиденье. И пока мы ехали по дороге, следуя изгибам и поворотам, которые должны были вывести нас на шоссе, мне стоило больших усилий не бросать взгляды в ее сторону.

Кроме моей матери, в моем грузовике никогда не было женщины. Странно, что я не заметил пыли на приборной панели по дороге в Каттерс сегодня вечером. Или грязи на полу, или кофейной чашки, которую я оставил на консоли этим утром. Завтра я попрошу Спенсера почистить «Бронко» и заплачу ему несколько баксов.

Когда мы выехали на шоссе, я был рад громкому шуршанию шин по асфальту. Этот шум был приятным отвлечением от красивой женщины, сидевшей рядом со мной. Я ослабил хватку на руле и впервые с тех пор, как выехал с озера, вздохнул полной грудью.

Сколько минут, сколько часов пройдет, прежде чем я смогу расслабиться, когда она будет рядом? Когда я не буду так нервничать в ее присутствии?

— Как долго ты живешь в Далтоне? — спросила она.

Светская беседа никогда не была моим любимым занятием, но я отвечу на вопрос, чтобы заполнить тишину.

— Двадцать лет. Мы с мамой переехали сюда, когда мне было десять. После несчастного случая с моим отцом.

— Интересно, пересекались ли наши пути, когда мы были детьми. Я обычно проводила лето в Далтоне. Мы с папой в основном проводили время на озере, но время от времени приезжали в город. Иногда я вижу знакомые лица.

— Может быть, мы и встречались. — Хотя у меня было чувство, что если бы я увидел ее в кафе-мороженом, то запомнил бы.

Это лицо я никогда не забуду.

Конечно, после рождения Спенсера, когда я стал достаточно взрослым, чтобы обращать внимание на девушек, я о них и не вспоминал. Я был слишком занят, меняя подгузники, пытаясь стать родителем-подростком и работая на местном ранчо, чтобы зарабатывать деньги.

— Тебе тридцать? — спросила она, заслужив кивок. — Значит, Спенсер родился, когда тебе было шестнадцать?