Золото Блубёрда

Перри Девни

— Я тоже тебя люблю, мам. Пока.

Я повесила трубку и вынула свой ужин из духовки, дав ему остыть, прежде чем сесть за стол в одиночестве и приступить к еде. У меня еще оставалось много еды, поэтому я накрыла противень фольгой и убрала его в холодильник. Потом я вымыла посуду, навела порядок в доме и подбросила еще одно полено в камин, прежде чем выключить свет и удалиться в свою комнату с папиным дневником под мышкой.

Если буду читать его перед сном, вероятно, увижу странные сны, но по какой-то причине

мне не хотелось оставлять его в гостиной.

— Страдаешь паранойей, Илса? — спросила я, бросая дневник на кровать. — Да. И, по-видимому, еще и разговариваю сама с собой.

Я нырнула в ванную, чтобы умыться, но вместо того, чтобы включить воду, долго и пристально рассматривала свое отражение. Свои темные волосы. Карие глаза. Нос, лоб и подбородок.

Все черты я унаследовала от отца.

Паранойя мне тоже от него досталась? Мне только кажется, что люди заглядывают в мои окна? Шпионят за моей жизнью? Поделюсь ли я своими теориями заговора с Триком, когда в следующий раз зайду в бар?

Моя бабушка — папина мама — умерла в доме престарелых Далтона от болезни Альцгеймера. Я никогда не встречалась со своей бабушкой, но мама знала ее достаточно хорошо. Если бы я спросила, она рассказала бы мне о болезни моей бабушки, но я пока не была уверена, что хочу знать горькую правду. Я не была готова признать, что все признаки указывали на то, что у папы была та же болезнь.

Я отогнала грустные мысли и открыла кран, подождав, пока вода не нагреется. Затем я смыла косметику с лица.

Переодевшись в свою самую теплую фланелевую пижаму, я забралась в постель, забыв о любовном романе Даниэлы Стил, который читала каждый вечер, — было уже за одиннадцать, и мне давно пора было ложиться. Зевнув, я выключила лампу и поудобнее устроилась под одеялом.

Но, откинувшись на подушку и закрыв глаза, я, казалось, не могла отключить свой мозг.

Геррек.

Г-Е-Р-Р-Е-К.

Буквы, казалось, подмигивали под моими веками, как колесо обратного отсчета в начале старого черно-белого фильма.

Я крепче зажмурила глаза, пытаясь не обращать на них внимания, но сколько бы я ни лежала, заснуть я так и не смогла. К полуночи я перестала пытаться.

— Уф, — простонала я, садясь и потянувшись за книгой на прикроватной тумбочке. Но прежде чем я успела включить лампу, на стене вспыхнул огонек.

Я застыла, подняв руку над книгой в мягкой обложке и вглядываясь в темноту.

Вспышка повторилась, слабая и белая, но ее было достаточно, чтобы растревожить тени в моей спальне. Я села прямо, повернув лицо к окну.

Снег все еще покрывал большую часть стекла, но сугробы осели настолько, что в верхней части рамы образовалась трехдюймовая щель, через которую я могла выглянуть наружу.

Мерцание повторилось, серебряное и едва заметное. Как лунный свет.

Вот только, когда я ехала с работы домой,

небо было затянуто облаками. Сегодня ночью луны не было.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сбросила с себя одеяло и, встав на колени, медленно поползла по матрасу к тому месту, где он был прислонен к стене. Я поднялась на ноги и осторожно выглянул в узкую щель окна.

Белый круг запрыгал по снегу, удлиняясь и укорачиваясь — это был фонарик, который человек держал сбоку и, который раскачивался в такт шагам.

Кто-то шел через лес, направляясь прямо к моему дому.

Я ахнула, зажав рот рукой, и упала на колени. Затем я соскочила с кровати и выскочила за дверь, спеша на кухню, чтобы взять нож из ящика стола.

Крепко сжимая его, я медленно прошла через гостиную к окнам, которые я закрыла стегаными одеялами. Окна, выходившие во двор.

Осторожно отодвинув одеяло от стекла, я выглянула наружу, ожидая, пока этот кто-то пройдет мимо дома и войдет во двор.

Мой пульс гулко отдавался в ушах, когда я затаила дыхание, сжимая рукоятку ножа так, что побелели костяшки пальцев.

Кто это? Почему он бродит вокруг моего дома ночью? Что, если он попытается проникнуть внутрь?

Я резко повернула голову к двери и, прищурившись, посмотрела на засов. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, но она, должно быть, была заперта. Я неделями запиралась дома. Но если этот человек захочет проникнуть внутрь, ему хватит всего лишь бросить камень в окно.

Это был тот самый человек в черной маске? Может быть, просто кто-то проходил мимо, совершая позднюю ночную прогулку вдоль озера при минусовой температуре.

Это мог быть Джерри, направлявшийся туда, где жил. Может быть, это были Роберт или Сью Энн, те соседи, с которыми мне все время советовали встретиться, но которых я избегала. Но зачем кому-то выходить на улицу ночью, если длительное пребывание на открытом воздухе чревато переохлаждением?

О боже.

Это плохо. Это очень, очень плохо. Я застряла здесь одна, в пижаме, и у меня не было ничего, кроме ножа. Да, у папы было оружие, но оно лежало в шкафу в его спальне, а я не стреляла из пистолета с тех пор, как он в последний раз брал меня с собой пострелять по мишеням летом, когда мне было шестнадцать.

У меня так быстро закружилась голова, что перед глазами все поплыло.

— Дыши, — прошептала я, набирая воздух в легкие. Я приподнялась на цыпочки, пригибаясь. Двор был погружен в серое марево, единственный свет исходил от одинокой лампочки у входной двери. Я вглядывалась в ночь, дыхание застревало у меня в горле, пока я ждала появления белого луча фонарика. Каждая секунда была мучительной, и мои мышцы дрожали.

Но свет так и не появился. Я вцепилась в подоконник и крепко держала его, пока не прошла минута, затем две.