Злые компаньоны
Шрифт:
Тут Тина схватила меня за ноги и сбросила с матраса. Моя голова подпрыгнула, когда мое тело ударилось о пол, но я даже не заметил это, охваченный чувством свободы, которое принесло мне облегчение. Обе ждали, подбоченясь подобно женщинам Майоля, и казались гротескными с моего угла обозрения, а я дрожал и тяжело дышал, лежа на полу в ногах у них. Мне даже не хотелось глядеть на них, я страшился того, что они еще могут придумать, но заметил, как вместе с чувством облегчения наступает экстаз. Я старался не замечать его, но почувствовал себя так хорошо, как чувствует себя шестилетний ребенок после взбучки, когда высыхают слезы и
Тина удалилась в ванную, и я остался один с Энн.
— На этой постели ты был похож на идиота.
— Иди и тыкай себя пальцами.
— И все же скажи мне: как получается, что тебе нравится такое дерьмо? Я бы тебе никогда не позволила себя колотить.
— Энн, однажды это случится. Никогда не зарекайся.
Я не это хотел сказать — совсем не это, — вот почему много не распространяюсь. Слова вылетают из меня не с такой точностью, как я того хочу. Если бы все так думали, то произносилось бы гораздо больше слов, которые заслуживали бы внимания. Если не доверять словам, то можно оказаться в моем положении или на том пути, по которому я иду.
Вернулась Тина. Она негодовала.
— Ребята, у вас совсем нет туалетной бумаги! Живете как черномазые. Вставай, маленькая свиная отбивная. — Она опустилась на колени, прислонилась к стулу и начала тереть себя между ног. — Давай же, приведи меня в порядок.
Я так и поступил.
Снова встав на ноги, она взглянула на меня полными сострадания глазами.
— Я вроде как привязалась к этому белому мальчику. Как собака, которая когда-то слизывала горячее масло с моего влагалища. Она тоже обожала, когда ее пинали.
Тина пнула меня ногой в бок; я схватил эту ногу и хотел было поцеловать, решив нанести подруге Энн поражение ее же оружием. Мясо отбивают, готовят и едят, но с ним все время обращаются наилучшим образом, ему достается больше всего любви и внимания, потому что все хотят, чтобы оно было вкусным. Я закрыл глаза и ждал. Дело не в том, что я не мог предпринять ничего другого, а в том, что мне больше ничего и не хотелось делать.
Когда обе снова швырнули меня на постель, я старался не извиваться и не шуметь. Это было легче сделать, ибо пружины сильно остыли. Вдруг Энн запрыгнула на меня и одним движением бедер водрузила свое влагалище на мой пылающий член. Я почувствовал, что она трахает меня своим отверстием — изумительное ощущение на фоне боли. Как только рука Тины сомкнулась на моих яйцах и начала сжиматься, экстаз настиг меня так быстро, что я кончил, когда она сдавила их, и издал несколько криков, которые заглушил, впившись в худое плечо Энн.
Глава пятая
Мама, можно?
После этого доза увеличилась. Энн продолжала задирать юбку, чтобы показать мне какую-нибудь новую часть этого мира. Космограф пришел бы в восторг от ее бедер, покрытых симпатичными волосиками, которые я завивал языком, прижимая к ее коже, и затем приникал к ним ухом. Каждая завитушка пела, снова приглашая меня пройтись по канату над пропастью к наслаждению. Энн не собиралась извиняться передо мной за сцену с Тиной, но я знал, что в душе она стыдится проявленной тогда жестокости. Тину
Я не разговаривал с Энн много дней после той ночи, и она оставила меня в покое. Я слушал радио, вращая ручкой почти каждый час, чтобы поймать новый звук, и старался делать так, чтобы он звучал громко. Не то чтобы я сердился на Энн; я просто смаковал пережитое.
Спустя три или четыре дня, когда мне надоели женские запахи в этой квартире и неиссякающий поток наркоманов «на заработках», торговцев героином и гомосексуалистов, шествующих через дверь, кошки, настроение Энн, в лучшем случае хранившей угрюмость на физиономии, я отправился глотнуть свежего воздуха.
Воздух был столь едким, что в моих глазах запрыгали влажные звездочки.
Я потягивал джин с тоником в баре на авеню В, болтая с маляром по имени Тони, у которого раньше брал деньги в долг, когда вошла Полетт. Полетт зашла позвонить, и я наблюдал, как она ищет монету, набирает номер и пять минут орет на кого-то. Я заказал еще выпить и отошел от Тони, который собирался рассказать мне все о возникших у него неприятностях с подружкой. Я скользнул в соседнюю с телефоном кабинку.
— Эй, Полетт, — сказал я, когда та повесила трубку. Она оглянулась, словно не веря, что кто-то может вот так запросто заговорить с ней. Испугавшись, готовая бежать или плясать, она подошла и встала рядом с кабинкой, пытаясь рассмотреть меня через свои выписанные по рецепту солнцезащитные очки, вызывающе выставив одну ногу, что могло означать и приглашение и угрозу.
Полетт решила разыграть эту сцену до конца.
— Ты как раз тот, кого я хотела видеть. Я разговаривала…
— Прекрати, Полетт.
Это прозвучало как оплеуха, и пробежавшая по ее телу дрожь подтвердила это. Никто другой не заметил бы этого, но я уже раз терпел Полетт три месяца и знал каждую точку, мышцу и окончание нерва на ее теле с тонкой костью.
— Ты не изменилась. Ты похожа на ту же помешанную на сексе уродину, какой я тебя подобрал.
Я невольно ухмыльнулся. Мне в голову пришла мысль отвести ее к Энн в качестве трофея. Я схватил ее за руку, притянул к себе и толчком усадил напротив.
— Полетт, ты отличное угощение для члена, но если не будешь говорить потише, я оторву тебе титьку.
Мне показалось, что это достаточно театрально и может встряхнуть ее, но она встала, собираясь уходить. Захватив ногами ее лодыжки, я снова вынудил ее сесть.
— Отпусти меня. У мня встреча.
— С тем парнем, на которого ты орала по телефону?
— Не твое дело.
Я протянул руку под столом, ухватился за ее бедро и повернул его. Полетт сделала вид, будто собирается заорать, но для этого она была слишком фригидна.
— Ты будешь сидеть здесь со мной, пока я не допью свою рюмку. Потом мы куда-нибудь сходим вместе.
После трех рюмок мой голос достаточно охрип, чтобы справиться с этим, но она читала «Историю О», и моя угроза, как и боль, вынудила ее заткнуться. В ее глазах пробудилось любопытство.
— Терпение иссякло? — были ее последние слова, прежде чем я скрутил ее бедро, как это с ней никто не делал. Мои пальцы поползли по деревянному столу к ее платью и по дороге опрокинули рюмку. Я разорвал ей платье до пояса. Лицо Полетт стало белым, как ее лифчик. Спиртное капало ей на колени, а она сидела неподвижно, впитывая холодную жидкость, как статуя. Я превратился в голубя и улетел.