Злые компаньоны

Перкинс Майкл

— Настоящая любовь?

Только двух лесбиянок мне еще не хватало. Покончив с посудой, обе, похожие на настоящих домохозяек, отправились в спальню и оставили меня сидеть в одиночестве. Я дал им достаточно времени на разминку и увлажнение и пошел следом за ними.

— Вам кажется, что это ваше частное дело? — спросил я.

Полетт устроилась на коленях между расставленных ног Энн и то сосала, то лизала.

— Не вмешивайся, — предостерегла Энн.

Но я выключил свет, который обе оставили гореть, и расстегнул ширинку. Я двинулся вперед в темной прохладе, мой член шевелился, словно дирижерская палочка, и

вел меня в сторону всасывающих животных звуков, издаваемых обеими девушками. Я встал на колени перед ними, массируя член одной рукой и ощупывая их тела другой. На Энн ничего не было, кроме блузки, ее маленькие груди казались прохладными и твердыми. Я нежно ущипнул за соски и сильно потянул их. Энн кончила, обвив ногами мотавшуюся из стороны в сторону голову Полетт.

— Ну остановись… остановись… остановись!

Мы некоторое время сидели в темноте, пока не привыкли к ней. Девицы не убрали спальню, а в темноте та казалась большой камерой. Это некоторое время не давало мне покоя: я оказался в одной ловушке с этими тигрицами. Мне пришло в голову, что я мог бы укротить их, но у меня не было такого желания. Такие вопросы меня больше не занимали; господство служило лишь для достижения удовольствия, а мазохизм стал другой стороной монеты, которой я расплачивался каждый день. В сексе не так важно, кто окажется наверху.

— Знаешь, — сказала мне Энн, — нам эта девушка пригодится. Работать ты не хочешь, мне этого не надо, но она умеет трудиться. Мы пристроим ее.

— Пристроим ее? Ты спятила.

Полетт не участвовала в этом разговоре. Энн ногтями исцарапала бы ей лицо, если бы она посмела. Мы больше не говорили об этом, но вопрос был решен — у нас появилась новая возможность заработать себе на пропитание. Конечно, иногда ей придется дать хорошего пинка, но остроносыми туфлями, которые я мог бы купить за ее серьги, мне это сделать будет нетрудно.

— Пойдите обе почистить зубы, — сказал я.

Мы собирались играть в «Мама, можно?». По неизвестной причине мне захотелось, чтобы у обеих были чистые зубы.

В ванной обе наклонились над раковиной, словно девушки из общежития, и одновременно чистили зубы. Я был внимателен к ним, зная, что послушание этих девиц зависит от их хорошего настроения. Пока обе чистили зубы, я рылся в просторном шкафчике Энн с лекарствами. Я впервые заглянул туда, и это оказалось интересным делом. Там лежал целый ряд новых лекарств, только что прибывших из аптеки, — зубная паста, ржавые лезвия окрашивали стеклянные полки, ополаскиватель для рта. «Энн, у тебя неплохие запасы».

Мне пришло в голову заставить девиц отведать понемногу от всего этого запаса, но они согласились только с условием, что я сделаю то же. В конце концов я пошел им навстречу просто, чтобы увидеть, каких новых высот мы можем достичь.

— Сначала вазелин, — сказала Энн. Я разделся, и мы извели две банки вазелина, чтобы полностью намазать тела друг друга. Затем, вооружившись стаканами с водой, мы начали открывать бутылочки и без разбору проглатывали по одной пилюле из каждой. Зеленые, розовые, синие, особенно белые, все они без размышлений отправлялись в рот. Когда с этим было покончено и наши желудки надулись от воды, которой запивались пилюли, мы отправились в спальню полежать. Почему-то пол показался самым удобным местом. Мы легли и немного покатались, но вскоре нам стало столь неприятно,

что хотелось лишь лежать на спине.

Я положил руку на бедро Полетт и вяло провел вверх и вниз по намазанной вазелином поверхности. Энн взяла в руку мои яички, но это скорее всего была машинальная реакция, нежели что-то другое. Вдруг она сдавила их, и я подпрыгнул. Энн выворачивала свои внутренности, порождая ужасные звуки. В желудке у меня горело, и тут моя голова начала биться о пол. Я не мог удержать ее, несмотря на боль. На нас всех набегали волны тошноты: я видел, как они надвигаются через мрак. Я так представлял себе приступ эпилепсии — вскоре мое тело неудержимо задергалось, как у человека, которого пытают электричеством. Полетт была единственной из нас, на ком все это, похоже, никак не сказалось.

Случился самый острый, до сих пор неиспытанный оргазм, бледно-розовое возбуждение охватывало все мое тело, но кульминация не наступала. Несмотря на дергавшееся тело, блуждающие мысли, мне отчаянно хотелось освободиться от спермы.

— Полетт… трахни меня…

Полетт впоследствии скажет, что внутри у нее тоже все горело, но она тут же оседлала меня и зависла на мне, пока я дергал бедрами с такой силой, что не сомневался — мой член пронзит ее до самых легких. Я кончил в считанные секунды, мое тело содрогалось с такой силой, что Полетт слетела с меня прямо в слизь, которую извергла Энн. В то же мгновение выстрелило мое заднее отверстие, мой сфинктер взбесился, и я перепачкал дерьмом весь пол.

Мы лежали так до рассвета, а проснулись окоченевшие и с ног до головы перепачканные в дерьме. Однако нам удалось улыбнуться.

Глава шестая

Темный парк

Жизнь стала гораздо проще, будто живешь на кровати, которая плывет в оранжерее, где солнце светит целый день. Энн никогда не спрашивала: «Ты доволен?» Ответ все равно был бы утвердительным. Впервые в жизни я чувствовал, что живу и являюсь такой же частичкой Вселенной, что земляной червь или кусок грязи на подоконнике.

Я бросил попытки разобраться в себе, решив, что сиюминутные ощущения важнее понимания. Вот и все. Я больше не старался понимать. Иногда я задумывался об Энн, не понимая, что делает ее такой крутой, такой умной; разумеется, я не стану спрашивать ее, опасаясь, что она может сбежать. И Энн стала мне гидом, партнером и источником энергии.

Я перестал принимать ванну или бриться. Я чистил зубы, потому что мне нравилось ощущение, которое давала зубная паста, но все остальное было выброшено за борт, любой атрибут будней, цивилизации, протекавшей с девяти утра до пяти вечера.

А Полетт пошла работать, ища для нас клиентов. Энн и в самом деле руководила ею, а я оставался в квартире, ходил совсем голый и заботился о клиентах моей наставницы. Я был чем-то вроде работника пункта обслуживания, выполнявшим просьбы клиентов Энн, пока та ходила по улицам, представляя Полетт. Грязь запеклась на мне, но Энн даже не обращала внимания на запах. Я думаю, что ей он доставлял удовольствие вкупе с переменой во мне, причиной которой она стала. Нет ничего более возбуждающего, чем хотя бы на время обратить кого-то в свою веру.