Злые компаньоны
Шрифт:
— А ты ничего, правда? — произнес он, улыбнувшись Энн. «Так вот почему она вела себя столь необычно», — подумал я про себя. Она поняла, что ему нужно, как только увидела его. Конечно, вполне возможно, что ей просто не хотелось вести себя иначе. Она всегда поступала так, как ей нравилось, — такое царственное поведение часто приводит к успеху, когда имеешь дело с людьми, которые предпочитают не приказывать, а любят, чтобы ими командовали. Это ленивые типы.
Как бы то ни было, она обратила его в рабство, как выразились бы викторианцы. Пюрдом поднес
— Энн, сколько тебе лет?
Молчание. Мне даже стало жалко старого распутника, но он получал то, за что платил. Он взял руку Энн и начал лизать ее своим коротким поросячьим языком. Наверно, его инструмент тоже короткий и толстый, как лопата. Та позволяла ему лизать свою руку до плеча, затем убрала ее с отвращением на лице.
— За это ты еще не заплатил, — заявила она.
— Но…
Пюрдом тяжело поднялся, понимая, что спорить бесполезно. Он вытащил бумажник и протянул ей две бумажки по двадцать долларов, а она лишь взглянула на них. Пюрдом добавил еще одну бумажку, и те исчезли в ее руке. Она крикнула мне:
— Иди сюда и сними с него одежду. Приготовь его. Я не хочу прикасаться к этому неприятному типу.
Пюрдом довольно послушно встал, когда я подошел к нему со спины. Он поднял руки, словно ребенок, которого раздевает мать, я снял с него пиджак, расстегнул рубашку, развязал галстук — показалась его белая грудь. Груди у него были больше, чем у Энн. Во время раздевания он ни разу не открыл глаз и не пытался коснуться меня. Он лишь еще крепче зажмурил глаза. Сняв его ботинки, я отошел в сторону, ожидая, что Энн расстегнет ему ремень и довершит разоблачение.
Энн занялась этим, словно змея, обвиваясь вокруг Адама в саду Эдема. Когда он невольно дернулся, потому что Энн пощекотала его обнаженную плоть, та провела ногтями по его руке, оставив кровавый след. Он захихикал, но не стал возражать. Сняв с него трусы, она громко расхохоталась над его похожим на репу членом. Пюрдом широко раскрыл глаза, но не сказал ни слова. Как только он оказался нагим и явно во власти Энн, та начала шлепать его до тех пор, пока его ягодицы не стали огненно-красными. Он прервал это удовольствие лишь для того, чтобы пригласить нас очень спокойным голосом забраться в большую постель. Он лег в постель лицом вниз и стал подпрыгивать с яростью, на которую способны лишь дети. Это наложило отпечаток на дальнейшие события, ибо я почувствовал необходимость оберегать его.
В постели он был приятен. Он хотел резвиться и катался, как шестилетнее существо, которое щекочут. Энн чопорно сидела на краю постели с расстегнутой блузкой. Поскольку Энн никогда не носила лифчик, ее маленькие титьки выскочили прямо нам навстречу.
— Давайте сыграем в одну игру, — сказал он. Энн не обращала на него внимания, и он повернулся ко мне. — Давайте сыграем в одну игру.
— Приятель, хватит тебе чушь молоть, — наконец сказал я нечто подобное. Иногда мои слова диктуются конкретной ситуацией на сцене, и я не могу сам себе поверить. Как
— Нет, я хочу играть. Раз я заплатил, вы должны играть! — надулся он. Верно, это была его вечеринка.
— Во что ты хочешь играть — в ладушки?
Он на некоторое время задумался над этим вопросом. Дело в том, что он действительно думал, в какую игру хочет сыграть со своими двумя партнерами, взятыми напрокат. Я представил его как богатого ребенка, всегда угощающего других, чтобы те играли с ним.
Но ему захотелось сыграть в другую игру.
— Давайте сыграем в куличики, — радостно сказал он после изрядного раздумья.
— А как же мы это сделаем? — спросил я. Насколько я понимал, у него было все необходимое для того, чтобы где-то припрятать завод по изготовлению куличиков. Мне следовало угадать, что у него на уме.
— Ты ведь хочешь по-большому, верно? Мы воспользуемся им.
— Вот черт.
Должно быть, мое лицо вытянулось до пола.
— Давай же. У такого большого парня, как у тебя, это легко получится.
Мне стало противно, но его рвение меня заинтриговало. Я взглянул на Энн, она пожала плечами.
— Нет, парень. Мы так не договаривались, — сказал я так или что-то вроде этого. Он выглядел разочарованным. Мы все сидели некоторое время, пока он кипел от злости. И тут он сказал своим обычным поросячьим голосом:
— Тогда верните мои деньги.
— Что? — прорычала Энн.
— Вы слышали меня. Я хочу, чтобы твой дружок работал, иначе забудем обо всем.
— Ты ведешь себя как сопливый младенец, — сказала Энн. Он шмыгнул носом. Стало ясно, что он будет стоять на своем.
— Хорошо, черт с ним, я сделаю это. Думаю, у меня выйдет хорошее дерьмо. — Эта мысль уже захватила меня. — Что я, по-твоему, должен делать?
Он уже повеселел.
— Сними-ка штаны и делай свое дело.
— Прямо здесь, на постели?
— Мне все равно.
— Еще бы.
Вам придется признать, что ситуация не была лишена комизма. Даже Энн насторожилась и глазами подбивала меня совершить эту процедуру. Я спустил брюки и пинком отправил их в угол, затем присел на корточки посреди кровати. Он подполз ко мне и сложил руки чашечками подо мной.
— Как курица, несущая золотые яйца, а? — Я говорил чушь, чтобы скрыть свое смущение и интерес к происходившему. Я не смотрел на Энн, но знал, что она наблюдает за мной. Очень скоро я вывернул свои внутренности наизнанку и выдавил две коричневые фекалии.
— Как замечательно!
Пюрдом ликовал. Я воспользовался носовым платком, чтобы подтереться, чрезмерно радуясь своему достижению.
— Никогда не думала, что доживу до этого дня, — хихикала Энн.
Наш клиент выглядел столь же напряженным и рассеянным, как мальчик, испытавший первую эрекцию. Он начал руками придавать форму мягкой субстанции. Пюрдом положил ее на постель в форме одного большого куличика, приглаживая его осторожно по бокам, как пекарь, заботящийся о корке. Затем он глазами пригласил нас отведать кулич.