Злые компаньоны
Шрифт:
Клиент все еще глазел, разинув рот. Полетт вытащила у него носовой платок и заставила его стереть дерьмо с члена.
— Что вы с ним делаете? — робко поинтересовался он.
— Я получаю удовольствие, — ответил я за нее. — Позаботься о своем.
Полетт усмехнулась, затем пошла в спальню за бумажником клиента, который, как я заметил, она прятала под матрас. Когда она вернулась, я заметил — ей действительно противно, что клиент такой тупой. Они оба наблюдали, как Энн опорожняет на меня все до последнего горшки с землей.
— Ложись, развратный
— Его тоже! — закричала Полетт, и обе, словно пираньи, содрали одежду с парня. Смотреть на это было одно удовольствие. Его также обсыпали землей. Мне не хотелось делиться с ним, ибо я знал, что он не способен по достоинству оценить происходящее, но нельзя было выходить из игры.
Когда мы оба стали похожи на растения, я воткнул пальцы ног в землю и подтянул клиента поближе к себе. Заиграла музыка.
Подлинные мелодии возвращаются. Эта мелодия поразила меня не меньше, чем многие годы назад концерт Моцарта. Я схватил клиента за ногу, притянул ее к своим губам, и, пародируя себя, жадно чмокал ими. Я начал с кончиков ногтей на пальцах ног клиента, жевал их и поплевывал на хрупкую роговую оболочку, потихоньку прокладывая языком дорожку к подъему ноги, где тот накапливал грязь, словно неряшливая домохозяйка.
Все было не так уж плохо, особенно если принять во внимание то обстоятельство, что земля покрыла нас до ноздрей.
Однако земля девиц не устроила, а меня вполне устраивала: Энн встала на мои лодыжки, затем прошлась по моим ногам и завершила свой танец, хорошо попрыгав на моей промежности. Это придало мне бодрости, несмотря на неприятный холод, который рывками взбирался по моей спине. Полетт проделывала ту же операцию со своим клиентом, отбивая его, чтобы он потом стал вкуснее. Я укусил его за большой палец ноги, и он начал вопить, но не очень громко. Затем клиент начал хихикать, поэтому я укусил его еще раз, и он захихикал чуть громче. Ситуация стала нелепой… мне показалось, что даже Полетт рассмеялась.
Поскольку мои мышцы и дыхание терпели надругательства, я при каждом прыжке Энн произносил «ой» и переходил на слабый хохот. Энн и Полетт тоже истерично хохотали, видя, как мы лежим на полу в своих могилах; обе уселись за кухонный стол и начали стучать по нему кулаками. Я повернулся к клиенту, который все еще то хихикал, то скулил, и спросил, как его зовут.
— Меня зовут Виктор, ухажер, — ответил он.
— Откуда у тебя взялся этот «ухажер»?
— Я знаю, что модно.
Похоже, он этим гордился. Мне захотелось ударить его.
— В таком случае ты странно демонстрируешь свой хороший вкус, — сказал я и положил руку ему на бедро. Оно было гладкое и жирное. Решив упаковать его землей и выпроводить при первом удобном случае, я начал подгребать землю большим пальцем руки ему между ягодиц. Он стал извиваться.
— Перестань меня щекотать, — умолял он. Натолкав туда достаточно земли, чтобы получился хороший сендвич, я начал запихивать ее
Энн и Полетт подошли поглазеть. Когда клиент стал слишком громко шуметь, Энн села ему на грудь, а Полетт пнула его несколько раз. Должно быть, я засунул несколько унций верхнего слоя ему в маленькое заднее отверстие. Он перестал сопротивляться. Я знаю, что Энн хотела сделать с ним что-то оригинальное, но она продолжала сидеть, прижимая его к полу.
— Пусть этот урод оближет твою прелесть, — посоветовал я Энн. Она повернулась и зло посмотрела, рассчитывая испепелить и уничтожить меня. Энн все еще обижалась и не скрывала это. Она поднялась с клиента, а Полетт заняла ее место.
Открыв глаза в очередной раз, я увидел, что Энн устроилась над моим лицом с широко раздвинутыми ногами, а маленькая прелесть опускается мне в рот. «Пусть будет так, — подумал я, — чем мой рот хуже?» Я приподнялся, чтобы проткнуть ее прелесть языком. Я столкнулся носом с растительностью на холме Венеры, ухватился за щеки ее маленького крепкого зада и стал вертеть им. Я слышал, как рядом с нами одновременно с Энн тяжело дышит Полетт. Я догадался, что у Виктора тоже началась разминка.
Перед глазами скептика открылась бы следующая картина: вампиры из двух свежих могил тянутся вверх, чтобы вернуться в чрева своих распутных матерей.
Наконец Энн кончила, я довел ее своим языком муравьеда до такого неистовства, что мне показалось, будто она утопит меня в потоке мочи. Но она этого не сделала. Она рухнула на меня и, полежав некоторое время на покрывавшей меня земле, начала скрести ее, как собака у могилы хозяина. Когда Энн нащупала мой член, тот уже затвердел; она набросилась на него и вцепилась в кончик. Мой член заглотили, поэтому я лежал и мирно закрыл глаза, землю с моей могилы слизывал тощий вампир.
Я не мешал ей трудиться глоткой, соблазняя мою сперму расстаться с членом, но вместо приносящего расслабление кунилингуса получилась новая разновидность пытки. Через несколько минут я приподнялся и дал ей в ухо.
Энн ослабила хватку и обхаживала член одним языком, подбрасывая мой стержень на его толстой поверхности, но я никак не мог этим вдоволь насладиться.
Клиент задыхался. Я взглянул туда и увидел, что Полетт запихивает землю клиенту в ноздри и рукой зажимает ему рот. Он брыкался, подтягивал колени, напрягал живот и вдруг затих. Полетт прекратила запихивать ему землю в нос и переключилась на его уши.
Энн высасывала мою сперму, она подошла к выходу, полилась через край и исчезала у нее во рту. Она закашлялась, выплюнула часть семени на меня и встала. Энн стащила Полетт с клиента, но это не помогло.
Однако все разрешилось довольно счастливым образом. Я видел, что они обе обеспокоены, но не теряют хладнокровия. У нас будет чем поиграть, и к тому же надвигается лето. Клиент начнет вонять, и тогда кошки начнут его грызть. Его можно было использовать для чего угодно. Клиент стал бы прекрасным источником для забав.