Запретный плод
Шрифт:
Пока я иду к бару, я быстро отправляю смс своей тете Каролине, а затем планирую поездку домой через три часа в приложении “Поездки” на случай, если алкоголь подействует сильнее, чем я ожидаю. Потому что, по правде говоря, между тем, что только что произошло со Скотти, тем, что сейчас происходит с Лиамом, и тем фактом, что мои родители мертвы уже целых четыре года...
Я начинаю с чистого листа. Воспользовавшись кредиткой Лиама, я заказываю две порции и выпиваю их на почти пустой желудок. Алкоголь быстро делает свое дело, заставляя мою кожу гудеть
На все.
Я отброшу все свои заботы об оценках и занятиях, о тесте LSAT и юридической школе, о том, что я сирота, о Скотти, о Лиаме...
Эта ночь - для меня.
Когда я поднимаю руки, моя шелковистая красная майка задирается вверх, обнажая живот. Короткая черная юбка задирается к бедрам, и все, о чем я могу думать, танцуя с незнакомцами, - это о том, как приятно ощущать бедро Лиама между своих ног.
В последний раз я полностью отдалась музыке, когда кончала прямо перед ним.
Как он увидел меня, как напрягся...
Когда песня заканчивается, я иду к бару и заказываю еще две порции, потому что не хочу думать о нем и о том, какой он хороший. Какой он вежливый и заботливый.
Потому что это заставляет меня хотеть его еще больше, а он не хочет меня, так в чем же смысл?
На этот раз включается более медленная песня, и мягкая музыка звучит по-другому. События сегодняшнего вечера, последнего месяца, действительно, обрушиваются на меня все разом. Дыхание становится затрудненным, глаза застилают слезы. Я достаточно пьяна, чтобы улизнуть в туалет, и эмоции этого дня сразу же бьют меня прямо в грудь. Я едва успеваю войти в кабинку, как начинается гипервентиляция. Когда боль в груди становится слишком сильной, я почти кричу, чтобы кто-нибудь вызвал "скорую". Слезы текут по моему лицу, когда горе захлестывает меня.
Четыре года.
Скоро будет пять. Потом десять. Потом пятнадцать.
И я проживу без них больше, чем с ними.
Мысли крутятся в голове, пока я не оказываюсь на полу, пытаясь скрыть рыдания. Несколько человек спрашивают, все ли со мной в порядке, но я не отвечаю. Я разминаю руки, глядя в потолок, и даю слезам упасть на майку, жалея, что не присоединилась к ним в том походе.
Я была дома на выходных, что было не совсем обычно. Они планировали этот однодневный поход в лес за Крествудом несколько недель, и когда настал день, я спросила их, стоит ли идти в поход под дождем.
Они предложили взять меня с собой. Лицо моего отца засветилось, когда я об этом подумала.
Но в понедельник мне нужно было готовиться к большому тесту - докладу о социальной справедливости для класса "Американская политика".
Папа потрепал меня по волосам и поцеловал в макушку, назвав меня своим будущим маленьким адвокатом, а мама хихикнула и крепко обняла меня.
А потом они ушли, и больше я их не видела.
Я плачу сильнее, когда вспоминаю об этом - я думаю о том,
Как я убегала от горя.
Но он не прав. Я позволяю себе горевать в этот день каждый год. Я позволяю себе чувствовать это. Завтра моя жизнь вернется в нормальное русло.
Приведя себя в порядок, я мою руки и стираю следы туши со щек. Мои глаза налились кровью, но никто об этом не узнает.
Я заказываю еще две порции, и, когда я их допиваю, мой желудок протестующе вздымается. Время расплывается, и я понятия не имею, сколько времени нахожусь на танцполе.
Я танцую.
Я пою.
Я прыгаю вокруг, забыв, что на один день я сирота.
Такси, которое я назначила, приезжает и уезжает. Я игнорирую звонки. Сообщения. Они могут обвинить Лиама, мне все равно.
Я пока не хочу возвращаться.
Я не хочу забывать их снова... пока.
Мужчина обхватывает меня за талию, пока мы танцуем. Моя майка прилипла к спине, но это неважно. Все, что я слышу, - это басы, а все, что я чувствую, - это руки незнакомца на моих бедрах.
Хотелось бы, чтобы это были руки Лиама.
Когда я открываю глаза, я уверена, что каким-то образом проявила его, потому что он смотрит на меня с другого конца танцпола.
Это иллюзия, думаю я.
Но тут меня крепко хватают за руку, оттаскивая от мужчины, с которым я танцую, и когда я утыкаюсь в твердую грудь, то понимаю, что это он, еще не видя его, потому что запах лакрицы и дерева проникает в мои чувства.
Он тащит меня прочь, и я позволяю ему, зная, что он только сильнее разозлится, если я буду бороться с ним. Я смотрю на его затылок, пока мы пробираемся сквозь толпу, а его железная хватка на моем запястье не ослабевает.
Как он узнал, что я здесь?
Я уже собираюсь крикнуть и спросить его об этом, но он протискивается в одну из дверей в заднем коридоре, и вдруг я вижу Ориона, прислонившегося к современному деревянному столу.
Что ж, это все объясняет.
Я пьяна в стельку, но могу сложить два и два.
Когда Лиам закрывает дверь кабинета, тяжелая, грохочущая музыка значительно стихает. Я все еще тяжело дышу после танцев, поэтому моя грудь поднимается и опускается, когда я смотрю между старшим и младшим братом Рейвэдж. Это единственный звук на несколько секунд, пока Орион не отталкивается от стола и не похлопывает Лиама по плечу.
— Повеселись с этим, — говорит он, слегка улыбаясь. Когда он смотрит на меня, его брови на секунду нахмуриваются, а затем возвращается его обычная плейбойская ухмылка. — Прости, Зои. Мне пришлось позвонить ему, когда я увидел, что ты пьешь. Одно дело, когда ты используешь свое поддельное удостоверение личности в пабе, но это место совсем другого уровня, и у барменов могут быть большие неприятности за подачу алкоголя несовершеннолетним. Подумал, что ты захочешь, чтобы я позвонил Лиаму, — говорит он.