Забавы Палача

О'Рейли Виктор

Кадар сознавал, что идея сама по себе не была оригинальной, однако он не страдал комплексом, свойственным многим инженерам, — НЕ ИЗОБРЕТАЙТЕ ВЕЛОСИПЕД! — и прочей чушью. Но он основательно доработал первоначальный замысел. И все благодаря болтовне дантиста. Дантист, очень дорогой и очень известный доктор Эрнст Вснгер, был чрезвычайно предусмотрительным человеком. Швейцарец до мозга костей и истинный житель Берна, он не только держал в своем кабинете досье на каждого пациента — хотя, чего же еще ждать от человека, который к тому же был майором швейцарской армии и занимался там вопросами снабжения, — но, кроме того, вторые экземпляры досье,

еженедельно пополняемые, он хранил в банке. Здесь у него хранились также акции и прочие ценности, но если бы ему пришлось выбирать между ценными бумагами и досье на своих пациентов, доктор Венгер выбрал бы досье. Эти материалы были ключом к его, как он любил шутить, “золотоносному руднику”. Доктору Венгеру очень нравились его собственные шуточки. Кадар поставил последнюю корзину на пол рядом с камерой и заглянул внутрь. Все было, как и в прошлый раз, и в том не было ничего удивительного. Вряд ли обитатель камеры мог отрастить усы или, скажем, в данный момент поедать замороженные бобы. Трупы обычно ведут себя спокойно в морозильных камерах. Кадар нагнулся над стенкой камеры и ободряюще сказал: “Не беспокойся, скоро наступит твоя очередь”. Он ласково улыбнулся.

Внизу лежал покрытый инеем Пауль Страуб. На его лице застыло выражение ужаса и недоумения. Все это говорило о том, что он без энтузиазма воспринял свою смерть. Его накачали наркотиками до бесчувствия, а затем живым поместили в морозильную камеру. Последнее, что он видел, перед тем как опустилась крышка и камера погрузилась в темноту, была корзина с замороженными цыплятами. Пауль Страуб был вегетарианцем, и это ему наверняка не понравилось. Единственная его провинность была в том, что он оказался с Кадаром одного роста, веса и сложения и тоже был пациентом доктора Венгера.

Кадар нагнулся поглубже в камеру и потрогал труп. Труп был твердым наощупь, камера работала хорошо. Поначалу он хотел было использовать сверххолодный жидкий азот, что свело бы к минимуму разрушение тканей, но передумал. Для цели, ради которой он хранил труп, сгодится и морозильная камера.

Он выпрямился и начал опускать корзины на место. Перед тем, как поставить последнюю, он взглянул на замерзшую голову Пауля Страуба. Его открытые глаза покрылись инеем. “Не вини меня, — произнес Кадар, — вини этого проклятого фазана”. Он поставил последнюю корзину на место и, запирая дверь, почувствовал волнующее удовлетворение. Дела идут совсем неплохо.

Глава девятнадцатая

Первоначально Проект К был задуман как скромная по масштабам операция, участники которой получали право на самостоятельные действия, чтобы не терять время на всевозможные бюрократические проволочки. Убийства в Ленке изменили все планы.

Чарли фон Бек, убежденный в том, что они упускают время, превратил апартаменты Фицдуэйна в круглосуточный командный пункт. Фицдуэйн, обнаружив в своей спальне мультитерминальный миникомпьютер, без лишних слов перебрался в свободную комнату в квартире Медведя в Саали. В его новой обители не было ни черных шелковых простыней, ни зеркал над кроватью, но зато было одно несомненное преимущество — Медведь оказался отличным поваром. Наведайся к нему в гости обозреватель из кулинарного раздела справочника “Мишлена”, так он, несомненно, оценил бы кухню Медведя по высшей шкале. Кроме того, Медведь приобрел внушительное ружье, что при сложившихся обстоятельствах было очень кстати.

Фон Бек столкнулся с неприятием, когда приступил к осуществлению

Проекта К в “неофициальной обстановке”, но он парировал все контраргументы ссылкой на то, что если генерал Массон мог руководить швейцарской разведкой в годы второй мировой войны из отеля “Швайцерхоф”, то для них сгодится и скромная квартира на Кирхенфелдштрассе.

Обитателей других трех квартир в этом маленьком квартале, принадлежавшем Беату фон Граффенлаубу, удалось уговорить оставить свои квартиры только после того, как воззвали к их чувству патриотизма и к их кошелькам. С уходом последнего жителя фон Бек усилил меры безопасности.

По мере того как Фицдуэйн, Медведь и другие участники операции высказывали свои соображения, Беат фон Граффенлауб делался все более подавленным. На нем, как всегда, был безукоризненно сшитый костюм, но элегантность костюма теперь не соответствовала облику юриста. Лицо его было бледным, веки красноватыми. Он заметно похудел и больше не производил впечатления очень богатого человека.

— И как же вы назовете этого человека, этого пожирателя жизней? — гневно спросил он.

Хенсен ответил фон Граффенлаубу.

— Пока мы его принимали за обычного ненормального, мои циничные коллеги окрестили его Мерзким Нечеловеком. Но теперь ситуация перестала быть забавной.

— Палач, — произнес Медведь, — мы дали ему кодовое имя “Палач”.

Фон Граффенлауб посмотрел на Фицдуэйна.

— Мы считаем, что Палач существует, — тихо произнес Керсдорф, — но не все разделяют нашу точку зрения. Помимо нашего ведется официальное расследование. Даже шеф полиции настроен скептически.

— Строго говоря, — сказал фон Бек, — фактически у нас нет доказательств.

Официальный тон фон Бека никак не связывался с его внешним видом. На нем была розовая майка с надписью “Питомник скунсов” и изображением нескольких скунсов в галстуках.

— И если ваша эвристика — ваши предпосылки — ошибочны, — заметил фон Граффенлауб, — то вся ваша дедукция в сочетании с материалом, выданным компьютерами, пойдет насмарку.

— Да, это наше слабое место, — согласился Хенсен.

— Тем не менее, — произнес шеф-инспектор Керсдорф, — пока еще никому не удалось дать удовлетворительное объяснение происходящему.

Фон Граффенлауб отпил из стакана немного перье. Его руки дрожали. Он поставил стакан на стол и задумчиво опустил голову. Остальные тоже сидели молча, и слышно было, как пенятся пузырьки в стакане. Фон Граффенлауб поднял голову и посмотрел в глаза каждому. Взгляд его остановился на Фицдуэйне.

— Этому человеку, постороннему, оказалось небезразлично, почему, собственно, только начинающий жить юноша умер столь ужасной смертью, — сказал он. — Руди был моим сыном. Он и Врени — мои младшие. Могу вас заверить, что я не отступлю. Вам лучше рассказать мне все — что вы знаете наверняка и о чем только подозреваете. Не надо щадить моих чувств. Вам лучше начать с того, как Руда оказался связанным с Палачом.

— И ваша жена.

— Эрика, — сказал фон Граффенлауб, — да-да, конечно.

По его лицу текли слезы.

Фицдуэйну стало его нестерпимо жаль. Фон Граффенлауб был конченым человеком, и ничто уже не могло помочь ему. Он положил руку на плечо фон Граффенлаубу, но сказать ему было нечего.

По негласному соглашению присутствующие оставили Фицдуэйна наедине с фон Граффенлаубом. Он вздохнул с облегчением: то, что ему придется сказать, было достаточно неприятным и сделать это лучше с глазу на глаз.