Забавы Палача
Шрифт:
— А вы умеете петь, как горцы? — спросил он.
— Оскар умел, — очень тихо ответила она.
— А я думал, это как ездить на велосипеде. Раз научишься — и разучиться уже невозможно. — Внимание Фицдуэйна привлекла фигура лыжника неопределенного пола, стремительно летящего вниз, и он не заметил, как дрогнул голос Марты. На мгновение лыжник потерял равновесие и, не удержавшись на вираже, врезался в деревянное ограждение ресторана.
— Оп-ля! — воскликнул Фицдуэйн и захлопал. Кое-кто на веранде последовал его примеру. Из-под снега появилось разъяренное загорелое
— Извините, — сказал Фицдуэйн. — Оскар — это Шупбах?
— Да. — В глазах ее стояли слезы. — Черт! — Она вытерла глаза.
Мимо с воробьиным гомоном пробежала стайка маленьких горнолыжников.
— Человек с лицом, словно выточенным из благородного дерева, — вспомнил Фицдуэйн. — Врени рассказывала мне о нем. И Андреас тоже. Хотелось бы увидеть его, раз уж я здесь.
— Не получится. Оскар мертв.
— Мертв? Но я же вчера беседовал с ним! — удивленно воскликнул Фицдуэйн. — И договорился о встрече сегодня вечером в “Зимменфелле” — заведении рядом с водопадом.
— Оскар любил “Зимменфелле”, — сказала Марта. — Часто заходил туда выпить вина, послушать джаз. Он обычно встречался там со своими клиентами. Вы же знаете: он работал проводником.
— Знаю.
Марта задумалась. Она провела своим длинным загорелым пальцем по оправе очков. Потом, отвернувшись, посмотрела на испещривших склон лыжников.
— Он научил меня кататься на лыжах. Он всех нас научил. Он был частью нашего детства. Всякий раз, когда мы приезжали в Ленк, тут был Оскар. Мы вместе катались, вместе ходили в горы. Не могу поверить, что его больше нет. И никогда не будет.
Марта замолчала. Фицдуэйн ждал. Он помнил, что Врени говорила об Оскаре приблизительно то же самое. Что знал этот человек? Он был близким другом семьи Граффенлаубов; что же такое он заметил или заподозрил? И кто мог узнать о его подозрениях? А может, он торопится с выводами, и смерть проводника — обычный несчастный случай?
— Как он умер?
Марта вздохнула. Вопрос Фицдуэйна отвлек ее от грустных воспоминаний.
— Я не знаю подробностей. Он должен был встретиться в “Зимменфелле” с клиентом. Тот не пришел, а по дороге домой Оскара сбила машина. Сбила и уехала.
— А кто-нибудь видел, как это произошло?
— По-моему, нет. Но вы лучше спросите в полиции. Фицдуэйн посмотрел на стакан с остывающим глинтвейном. Потом встал, пошел в бар и набрал номер Медведя. Выслушав Фицдуэйна, Медведь заговорил не сразу.
— Я наведу справки в местной полиции, — пообещал он. — Когда ты встречаешься с Феликсом Крейном?
— Завтра, если получится. Я пока не знаю, как его найти.
— Возьми с собой местного полицейского. Я знаю, это не в твоем стиле, но мне не нравится то, что происходит. Где ты остановишься? Я хочу перезвонить позже.
— В “Зимменфелле”.
Медведь снова помолчал и вздохнул.
— Послушай, старик, воздержись от прогулок под луной. И вообще, будь повнимательней.
— И не заговаривай с незнакомыми дядями, — добавил Фицдуэйн.
— Это не шутки.
— Да уж какое там.
Местный
Оказалось, что Оскар Шупбах доводится Францу родственником, и разговор о его смерти сильно расстроил простодушного сержанта. Фицдуэйну пришлось заказать еще один шнапс, на этот раз из чисто медицинских соображений. Он подумал, что его завтраки со швейцарскими полицейскими становятся рядовым событием.
— Оскар, — говорил повеселевший после второй рюмки Франц, — был мужик что надо. Жаль, что вы с ним не познакомились.
— Да, — вздохнул Фицдуэйн, мысленно укоряя себя за то, что не приехал в Ленк раньше. — Но что поделать — от несчастного случая не убережешься.
— Какой там несчастный случай! — воскликнул Франц. — Разве можно случайно попасть под одну и ту же машину дважды?!
По дороге к сыроварне, на которой работал Феликс Крейн, они проехали место, где убили Оскара Шупбаха. Поглядев на присыпанные песком кровавые пятна, Франц несколько раз перекрестился. Фицдуэйн помрачнел, и у него появилось предчувствие, что худшее еще впереди. Но потом он успокоился, подумал о Крейне, вспомнил, как за ним следили, когда он шел от Врени, а еще ему захотелось посмотреть, как делают сыр.
Он любил сыр, и его интерес к сыроварению был не просто академическим. Переднюю часть сыроварни занимал маленький, но оборудованный по последнему слову техники магазинчик. На витринах красовались соблазнительные ряды лучших сортов сыра, в основном швейцарского производства. Над каждой головкой торчал маленький флажок с гербом места, в котором изобрели этот сорт. В глубине магазинчика была дверь, ведущая в саму сыроварню. Чаны из нержавеющей стали, электронные датчики — и тут же румяные крестьянки вручную раскладывают масло небольшими деревянными лопатками, похожими на прямоугольные ракетки для пинг-понга. На каждую головку сыра ставили личное клеймо мастера.
Сам мастер, высокий полный человек с роскошными усами, был без галстука, в рубашке с закатанными рукавами и белоснежном накрахмаленном халате. Фицдуэйн подумал, что ему самое место в парикмахерской. Сержант Франц обменялся с ним короткими фразами и повернулся к Фицдуэйну.
— Его зовут Ганс Мюллер, — сказал он. Потом представил Фицдуэйна. Мюллер засиял, схватил Фицдуэйна за руку и начал яростно ее трясти. Судя по силе его рукопожатия, он вполне может взбивать масло голыми руками, подумал Фицдуэйн.