Забавы Палача

О'Рейли Виктор

— Падай правее, Франц! — успел крикнуть он, перекатываясь вправо. На долю секунды он увидел огонек зажигалки Франца. Мелькнул окровавленный клинок, и рука Франца упала на пол. Пальцы обрубленной руки по-прежнему крепко сжимали зажигалку. Раздался вопль Франца, и Фицдуэйн на мгновение потерял сознание от шока. Топот шагов по коридору в направлении входной двери привел его в чувство.

Фицдуэйн повалил Франца на пол прежде, чем над их головами засвистели пули. По их свисту он определил, что стреляли из “инграма” с глушителем. Входная дверь хлопнула. Левая рука Фицдуэйна была теплой и липкой, а дыхание Франца — прерывисто-тяжелым.

Фицдуэйн вновь обшарил вокруг левой рукой и нащупал безжизненные

пальцы и еще теплый металл зажигалки. Он положил ружье на пол и обеими руками вытащил зажигалку из обрубленной руки. Он хотел переждать, в темноте было безопаснее, но сознавал, что Франц нуждается в помощи. Скорее всего, тот, кто был в тоннеле, успел скрыться. Может, это был Крейн. Он подумал, что нападавших было двое, но полной уверенности у него не было. О Господи, — подумал Фицдуэйн, — я словно опять во Вьетнаме, опять эти проклятые тоннели. Лоб его покрылся каплями пота, когда он почувствовал, как земля сотрясается от разрывов бомб. Он попытался взять себя в руки и сообразил, что это был шум отъезжающего грузовика снаружи, где светило солнце и шла обычная жизнь.

Он щелкнул зажигалкой. Франц лежал на полу — там, куда он его столкнул. Он был в шоке. Из обрубленной левой руки текла кровь. Удар пришелся чуть выше локтя.

Фицдуэйн снял ремень и туго перетянул раненую руку. Кровотечение почти прекратилось. Ему пришлось действовать в темноте, так как одной рукой накладывать повязку, а во второй держать ружье и зажигалку было невозможно. Руки и одежда Фицдуэйна были липкими от крови.

Он попытался приободрить Франца, но не получил отклика. Тело полицейского холодело. Ему была необходима срочная медицинская помощь. Сама по себе рана не была смертельной, но по опыту Фицдуэйн знал, что при такой потере крови ничего хорошего ожидать не приходится, да и сержант был далеко не молод.

Он потащил полицейского по коридору к двери. Фицдуэйн приободрился, когда заметил луч света. Это значило, что они близки к выходу. Добраться с Францем до двери было непросто: он не мог идти, и Фицдуэйну пришлось тащить его на себе.

Когда же они наконец добрались до двери, то Фицдуэйн обнаружил, что она заперта снаружи.

Он оттащил полицейского назад на десяток шагов и вернулся, чтобы взять свое ружье. Рядом с ним лежала отрубленная рука Франца. Он сначала решил оставить ее здесь, но подумал, что она может пригодиться микрохирургам, поэтому снял свою куртку, завернул в нее руку, взял ружье и вернулся к Францу.

— Пригни голову, — сказал он.

Фицдуэйн не был уверен, что стрельба по железной двери даст желаемый результат, но решил попытаться — встал в двух метрах от нее и нацелил ружье на замок. Он сделал два выстрела, один за другим.

Как и обещал Килмара, ружье оказалось что надо: железная дверь треснула, как яичная скорлупа, и обломки железа посыпались на дорогу. В коридор хлынул дневной свет. Фицдуэйн раздвинул то, что осталось от двери, и вытащил Франца наружу.

На дороге, несколькими ярдами выше, стояла машина Мюллера. Из нее вышел сам мастер-сыродел с подарочной коробкой в руках. Первое, что он увидел, — был Фицдуэйн с дымящимся ружьем, весь в крови, вытаскивающий наружу полицейского. Сначала Мюллер был в полной растерянности и не мог ничего сообразить, затем бросил коробку и побежал им навстречу. Вдвоем с Фицдуэйном они втащили Франца в машину и накрыли его одеялом.

— Фонарь?! У вас есть фонарь? — спросил Фицдуэйн. Он не мог произнести это слово по-немецки и выругал себя за плохое знание языков. На пальцах он изобразил то, что ему было нужно. Мюллер кивнул, открыл багажник и вытащил мощный фонарь. Фицдуэйн схватил его и подтолкнул Мюллера к сиденью водителя.

— Больница и полиция, Hospital und Polizei, поезжай! — заорал Фицдуэйн. Он стукнул

по крыше машины, и Мюллер, понимающе махнув рукой, рванул машину с места.

Фицдуэйн вставил в ружье две обоймы взамен отстрелянных и вернулся в коридор. Он двигался осторожно, держа “ремингтон” наготове, хотя и понимал, что опасность, скорее всего, миновала. Однако не было оснований действовать безоглядно. Будь у него больше развито чувство самосохранения, то дождался бы полиции, но он не был настолько осмотрителен.

Фицдуэйн обнаружил, что лампочки в коридоре, все до единой, были разбиты. Преследовало это двоякую цель: использовать темноту как прикрытие, а также как меру предупреждения — каждый вновь прибывший невольно сообщал о своем появлении хрустом битого стекла под ногами.

Дверь в помещение для зрелых сыров была открыта. Это была длинная узкая комната, заставленная деревянными стеллажами, на которых лежали круги сыра всевозможных сортов, разного возраста и объема.

В дальнем углу стояли две большие фарфоровые раковины. Он направил на них фонарь. Раковины и кафель были забрызганы свежей кровью. Он осветил пол и увидел обезглавленный труп в белом окровавленном фартуке. Фицдуэйн подошел поближе и остановился в нескольких шагах от трупа. Пол, выложенный кафелем, был липким от крови. Похоже, что жертву пригнули головой к раковине и поднесли топор. Фицдуэйн представил, какой ужас испытал обреченный человек, когда его шею прижали к холодному фарфору.

Он заглянул в раковины — головы в них не было. Он исследовал пол — тоже тщетно. Зачем убийцам могла понадобиться отрубленная голова? Может, как доказательство, что задание выполнено? Или же чтобы затянуть процесс опознания трупа? Но он вспомнил об отрубленной голове на шахматной доске и сообразил, где продолжить поиск. Он направил свет фонаря на стеллажи с сыром и стал разглядывать ряд за рядом. На это ему не потребовалось много времени: голова Феликса Крейна стояла между двумя кругами лучшего сыра Мюллера.

Фицдуэйн вышел на дорогу в ожидании полиции. Грузовика не было. Он не помнил, был ли грузовик здесь, когда он выбрался из тоннеля вместе с Францем. Подарочная коробка с сыром лежала на том же месте, где ее уронил Мюллер. Фицдуэйн не стал поднимать ее.

“Будь готов!” — произнес Кадар, хотя он был один в помещении, и поднял руку в бойскаутском приветствии.

Мощная морозильная камера длиной более двух метров стояла в укромной комнате в одном из домов, примыкающих к жилищу Кадара. Кадар являлся владельцем нескольких зданий, примыкающих друг к другу, и благодаря потайным дверям мог проникнуть в любое из них, не выходя на улицу. Нельзя сказать, что Кадар был доволен, что морозильная камера находится в непосредственной близости от его жилья, но гораздо важнее для него была возможность воспользоваться ее содержимым в нужный момент без лишних трат времени.

Он вошел в небольшую, ярко освещенную комнату и запер за собой дверь. Прежде чем набрать код, открывающий крышку камеры, он еще раз проверил, надежно ли закрыта дверь. Он порадовался изобилию пищи в камере. Верхний ряд занимали проволочные корзины. Он вынул корзину с замороженными овощами и корзину с рыбой, вслед за ними корзину с домашней птицей. В последней корзине лежали тушки фазанов и несколько перепелок. Он любил фазанов и довольно часто лакомился ими в последнее время, пока не сломал зуб о дробинку — идиот охотник наверняка, судя по тому, что дробь была четвертого номера, собрался охотиться на орлов, — и ему пришлось обратиться к дантисту. Визит к дантисту оказался весьма полезным, но увлечение фазанами на время прошло. Именно в кресле у дантиста он начал планировать свою собственную смерть. Делал он это с явным удовольствием, ибо план его предусматривал одновременно и смерть дантиста.