Забавы Палача
Шрифт:
— Что… что все это значит? — Его шелестящий хриплый шепот был не громче жужжания насекомых. У ног террористов подрагивали пятна солнечного света, пробивающегося сквозь густые кроны деревьев.
— Но почему? — произнес он. — За что?
— Как известно, я хорошо плачу, — сказал Кадар. — Но за это требую дисциплины. Абсолютной дисциплины. — Он четко выговаривал каждый слог.
— Но я не нарушал приказа.
— Боюсь, что это не так. Пару дней назад с тобой беседовали в полиции. Тебя продержали сутки, потом выпустили. При таких обстоятельствах ты не должен был приходить сюда.
— Но это был обычный допрос. Я ничего не сказал им. Они ничего от меня не узнали.
— Ты должен был сообщить о задержании. А ты этого не сделал. Грех недеяния, как учит католическая церковь.
— Но я хочу работать на тебя, — сказал Зигфрид. — До “Герани” уже рукой подать.
— Увы, нам не дано иметь все, что нам хочется. Разве тебя не научили этому в начальной школе? — Кадар посмотрел на Сильвию. — Секунд этак через тридцать. — Он снова перевел взгляд на Зигфрида. — Надеюсь, ты понял, — он кивнул на полированный камень, — что это кусочек надгробной плиты. Сделать надпись целиком не хватило времени.
Скорострельность “инграма” — тысяча двести выстрелов в минуту — по крайней мере вдвое больше, чем у среднего автомата. Сильвия выпустила в голову Зигфрида половину тридцатидвухзарядного магазина меньше чем за секунду.
Кадар встал. Он кивнул на разбросанные перед оставшимися четырьмя конверты и обертки.
— Как вы знаете, я очень забочусь об окружающей среде. Вы обяжете меня, если, уходя, уберете за собой мусор.
— А это? — Ливанец посмотрел на безжизненное тело Зигфрида.
— Не беспокойтесь, — сказал Кадар. — Это экологически безвредно.
Он повернулся и исчез за деревьями.
Иво по-прежнему жил в Берне, недалеко от главного полицейского управления, но полицейских и сыщиков из уголовного розыска трудно было винить в том, что они не узнавали его: прежнего Иво больше не существовало. Новый его облик больше соответствовал стоящей перед ним задаче — восстановить поруганную справедливость. Фантазия, возникшая в его измученном наркотиками мозгу на вокзале, когда он подстерегал Обезьяну, заслонила реальность. Теперь он был сэром Иво, благородным рыцарем и героем.
Новый образ требовал подходящего облачения. Поскольку с настоящими рыцарскими доспехами в Берне было туговато, Иво сымпровизировал свой наряд из подручных материалов. Вместо кольчуги и лат — алая мотоциклетная куртка из толстой кожи, с множеством молний и цепочек, которые приятно позвякивали при ходьбе. Поверх куртки — жилетка, сшитая из сотен маленьких швейцарских флагов, и плащ из портьерной парчи. Роликовые коньки заменили ему верного коня, а мотоциклетный шлем с забралом из тонированного пластика довершил облик современного рыцаря.
Сэр Иво знал, что за ним охотятся враги, и потому решил прикинуться безобидным трубадуром. За спиной он таскал акустическую гитару. Струн на ней почти не было, но это не мешало резонатору выполнять свои функции — вещмешка, кобуры и бумажника одновременно. В резонаторе хранились та самая окровавленная мотоциклетная цепь — рыцарская булава сэра Иво — и полдюжины раскрашенных крутых яиц.
В новом облачении сэр Иво выглядел мощнее и выше, а благодаря солнцезащитному забралу
Теперь, благодаря Обезьяне, он уже довольно много знал об убийце. И узнал бы еще больше, если бы этот жалкий трус не полез на него с ножом. Обезьяна думал, что Иво не умеет Драться. Возможно, прежний Иво и не умел, но сэр Иво — это совсем другое дело.
Он ловко выбил нож щитом (многострадальная гитара потеряла в этом сражении последние струны), а потом сразил недостойного несколькими ударами булавы. Иво был слегка устрашен тем, какой эффект произвело его оружие, но подавил дурноту, подумав, что рыцарь должен привыкнуть к виду крови.
Жаль, конечно, что Обезьяну пришлось сразить слишком рано. Он очень много знал про убийцу, но нужная Иво правда мешалась у него с враньем и рассказами о других заказчиках. Обезьяна так перепугался, что нес первое, что приходило в голову. Трудно было разобраться в этом ворохе фактов.
Сэр Иво помнил, что точность — первое достоинство рыцаря. Поэтому он аккуратно записал все на бумажку и даже попытался сделать наброски портрета убийцы по рассказам Обезьяны. Он знал, как приблизительно выглядела комната, в которой доводилось бывать — иногда вместе, иногда поодиночке — Клаусу и Обезьяне. Он знал о сексуальных пристрастиях золотоволосого человека. Он знал, что золотистые волосы — не настоящие, это парик в память о ком-то по имени Рестон. Он знал, что убийца прекрасно говорит на бернском диалекте немецкого, но тем не менее вряд ли является уроженцем здешних мест. Он знал множество других фактов. У него был список номеров машин, но, к сожалению, Обезьяна начал размахивать ножом прежде, чем объяснил, кому они принадлежат.
Сэр Иво сунул в резонатор руку и выудил оттуда раскрашенное яйцо. Оно было ярко-красным. Как кровь. Таким было лицо Обезьяны, когда по нему прошлась цепь. Но Иво постарался отогнать от себя ту страшную картину: это было всего лишь предзнаменование, убеждал он себя, — хорошее предзнаменование. Это значило, что он найдет убийцу. Но ему нужна была помощь.
Он подумал о Медведе — полицейском, который относился к нему по-человечески. Но нет. Медведь не годится. Полицейский не простит ему того, что он сделал с Обезьяной. Начнет задавать вопросы. Иво потеряет драгоценное время.
А может, ирландец, который помог им в Доме молодежи? Это хорошая мысль. Надо найти ирландца и поговорить. Если он поймет, можно рассказать ему то, что он узнал от Обезьяны, и постараться вместе найти убийцу. Двоих рыцарей маловато для Круглого Стола, но все-таки это уже кое-что. Ирландца найти несложно. Он видел его недавно, к тому же Берн — город маленький. Швейцарское воспитание рыцаря дало себя знать: сэр Иво нашел урну, аккуратно высыпал туда кроваво-красные яичные скорлупки и только потом покатил на поиски своего будущего союзника.