За Усами

Вэнди Джинджелл

Первый старейшина махнул рукой.

— Они должны были предвидеть, чего ожидать; любые конечности, которые они потеряют, — их личное дело. Может быть, это послужит им уроком. Возвращайся скорее, сестрёнка.

Ёнву ничего не ответила на это, кроме как ещё раз поклониться. Она прекрасно понимала, как сильно дораи хотели бы, чтобы она присоединилась к их рядам, хотя бы для того чтобы иметь среди них кого-то, кто мог бы превратиться так же быстро, как она, и, возможно, в конченом итоге помешал бы ей причинять им неприятности.

Она

мотнула головой в сторону двери, чтобы лучше видеть Атиласа, но он уже легко повернулся на цыпочках и зашагал рядом с ней, почти так же синхронно, как один из её собственных хвостов.

Когда они снова оказались на свежем воздухе и надели ботинки, он пробормотал:

— Возможно, встреча прошла полезнее, чем ты ожидали? Признаюсь, я ожидал, что либо пролью кровь, либо пролью больше своей собственной.

— Не позволяй себя одурачить, — тихо сказала она ему. — Сегодня им нравилось разыгрывать из себя дряхлых старых дядюшек. Им нравится думать, что они беспомощны и время от времени немного эксцентричны, и им нравится, когда я даю отпор, если только я не переступаю черту. Если бы они решили напасть на нас после того, что мы натворили у ворот, от нас, вероятно, мало что осталось бы.

— В таком случае, моя дорогая, — сказал Атилас, — позволь мне поздравить тебя с твоим исключительным благоразумием.

Глава 7. Силовики в гостиной

Атиласу хотелось бы сделать очень многое, но ни одно из того, что он в данный момент не мог себе позволить. Поскольку, к счастью, его накормили очень вкусным завтраком, это обстоятельство было менее прискорбным, чем могло бы быть в противном случае. Однако он обнаружил, что всё ещё сожалеет о быстроте, с которой Камелия исчезла после того, как подала чай к завтраку, — будто, подумал он, проводя кончиком пальца по краю чашки, она избегала его — и о том факте, что они с Ёнву ещё не обратились к старейшине по имени Перегрин.

Прошлой ночью он был готов отправиться на рисковое дело, но Ёнву предложила иное.

Если быть точным, она просто сказала: «Я его не знаю. Даже дораи относятся к нему настороженно; если мы попытаемся проникнуть туда, не будучи подготовленными, у нас, вероятно, не будет шанса попробовать ещё раз — если мы всё ещё будем живы и сможем это сделать. Слышала, что у него много друзей среди силовиков по обе стороны Между, и он приверженец закона. И, насколько нам известно, он даже не важная персона; возможно, дораи просто играли с нами.

Атилас был готов согласиться с таким взглядом на вещи; он прекрасно понимал, что «соблюдение закона» не обязательно подразумевает «благоразумие» или «сговорчивость». Перегрин вряд ли был покорным — даже если он был самым тихим и законопослушным — членом старейшин Сеула. Он также, скорее всего, был отвлекающим манёвром, который старейшины дораи устроили, чтобы одурачить Ёнву.

— Думаю, они упомянули его имя не просто так, — сказал

он.

— У них не всегда есть причина, — сказала Ёнву. — Вот почему с ними так трудно работать.

— Позволю себе не согласиться, моя дорогая, — сказал он. — Даже если это просто капризы или тот факт, что они вообразили, что сегодня чувствуют себя хорошо, всё равно есть причина. Всё это дополняет картину, которую мы создаём.

— Какую картину ты видишь? — спросила она, и между её бровями пролегла задумчивая складка. Она потрогала чашку чая, которую держала в руках последние полчаса, но он не знал, осознавала ли она это. — Всё, что я вижу, — это бардак.

— Конечно, — сказал он. — А когда где-то бардак, единственный способ избежать путаницы — вернуться к простым элементам. Ответы, как правило, просты. Часто приводит в замешательство метод их решения.

— Такой элемент, как тот факт, что Перегрин — именно тот старейшина, который следует правилам и которому не нравится, когда человек выходит замуж за кумихо, а также тот, кто считает, что лучший способ исправить это — изменить её?

— Полагаешь, что старейшина захотел бы сделать это сам?

— Они все готовы лично делать то, что необходимо, — сказала Ёнву. — Это большая часть того, что позволяет им... работать с дораи, когда это необходимо.

У неё был такой вид, словно хотела добавить что-то ещё, но удержалась, и Атилас задумался, что же это она чуть было не сказала. На следующее утро, после ночи, проведённой в спокойных, неторопливых размышлениях, Атилас спустился на кухню и приготовил себе настоящий английский завтрак, который уже ждал его там. Он уже несколько минут сидел и неторопливо ел, когда по коридору промелькнула тень и в дверях послышались торопливые шаги. Атилас посмотрел в сторону двери — он никогда не сидел спиной к двери, но и сидеть спиной к окнам тоже не считал разумным, поэтому он выбрал место, с которого ему было удобно видеть их обоих в любой момент — и увидел, что студент из третьей комнаты спустился к завтраку со свёртком ткани в руках.

Студент остановился и уставился на него, затем, несмотря на это, вошёл в комнату.

— Ты поздно спустился, — сказал он, чтобы объяснить свою внезапную остановку. — Я на секунду подумал, что ты тот ребёнок; я не хотел останавливаться и есть, если он будет сидеть здесь. Это всё равно что пытаться сидеть рядом с чёрной дырой, которая пристально смотрит на тебя.

— Джейк, — сказал Атилас, радуясь, что запомнил это имя. В таком случае он мог бы стать образцом для подражания по отношению к человечеству.

Джейк ухмыльнулся ему и бросил свёрток с тканью на стол через несколько мест от Атиласа.

— Это я. Ты же не все сосиски съел, правда? О, хорошо, там ещё осталось несколько штук — я их доем, хорошо?

— Угощайся, — сказал Атилас. Вообще-то он не был знатоком сосисок на завтрак, но у Камелии была привычка находить всё самое лучшее из того, что она готовила, и несколько дней назад он, сам того не желая, попробовал сосиски за завтраком. Сегодня он съел две порции и почувствовал, что было бы недостойно есть ещё.