За Усами

Вэнди Джинджелл

Последовало несколько мгновений абсолютной тишины, пока первый старейшина смотрел на Атиласа прищуренными глазами, которые были горячими и жёлтыми.

— Я помню, — процедил он сквозь зубы.

Ёнву, которую внезапно охватило почти непреодолимое желание оскорбительно рассмеяться, вместо этого сказала:

— Прошлое осталось в прошлом. Или, по крайней мере, так оно и было — похоже, кто-то снова начал делать неудобные вещи.

— Никто из нас не настолько глуп, чтобы делать что-либо столь открыто, — пренебрежительно заметил первый старейшина. Затем на его лице появилось

подозрение, как будто он понял, что ему, вероятно, не следовало знать то, о чём он только что сказал, и почувствовал, что его обманом заставили это сделать. — Это если ты говоришь о телах, которые находят в последнее время. Они не наши.

— Я бы так и подумала, — сказала Ёнву, и теперь её веселье исчезло. — Но также, похоже, кто-то хочет убедиться, что расследование этих инцидентов сосредоточено на мне, играя с тем, где было найдено одно из тел. Это раздражает, так что, если это делаете вы, вам лучше остановиться сейчас, пока я вежливо прошу.

Старейшина казался слегка недовольным.

— Это очень хорошая идея. Почему я сам до этого не додумался?

— Потому что вы бы знали, что я приду сюда и буду доставлять вам неприятности в ответ, — сказала Ёнву с притворным дружелюбием.

— Очевидно, я бы проработал все нюансы плана, — сказал он. — Я имею в виду, что, для начала, я бы не выбрал тебя.

— Вот именно, — сказала Ёнву, слегка оскалив зубы и позволив чему-то вроде рычания зазвучать в её голосе. — И, я полагаю, ты бы тоже не стал пытаться убить меня группой бидулги?

— Если кто-то думает, что с тобой может справиться группа бидулги, то он ещё более сумасшедший, чем мы, — сказал старший слева. — Или он пытается уговорить тебя прийти к нему. Никто из нас не хочет, чтобы ты приходил к нам.

— Вот именно, — снова сказала Ёнву. — Это нелепый поступок. Кто, кроме дораи, способен на нелепые поступки?

— Мы не делали этой нелепой вещи, — сказал старший в центре после минутного молчания. Его голос звучал несколько угрюмо.

— Но ты думаешь о ком-то, кто мог бы это сделать, — подсказала ему Ёнву, прекрасно понимая, что означает пауза.

— Если бы я знал, зачем мне тебе говорить? Ты и так уже беспокоишь нас.

Ёнву презрительно прошипела и насмешливо сказала:

— Откуда тебе знать, это просто болтовня. Я должна была догадаться обратиться к силовикам, — она повернулась к Атиласу и сказала: — Можем уходить, они ничего не знают.

— Послушай, сестренка! — зарычал старший. — Только потому, что ты не уважаешь силы порядка и мудрости...

— Ты имеешь в виду силы безумия и хаоса, — пробормотала Ёнву Атиласу, не в силах сдержаться.

— Моя дорогая, — сказал он с упрёком. — Ты снова перебила старейшину.

— Это потому, что он никогда не переходит к сути, — сказала Ёнву, не сводя глаз со старейшины.

Старейшина сердито посмотрел на неё.

— Я уже говорил тебе, что никто из нас троих, старейшин дораи, не убивал людей, чтобы посадить тебя в тюрьму, и мы ничего не слышали о трёх старейшинах из вне.

— Может, и нет, но ты знаешь

кое-кого, кто мог это сделать, — сказала она. Хотя дораи были хитры, как... ну, лисы, они были не прочь, когда их застигали врасплох, сказать то, чего им говорить не следовало.

— Ты не можешь винить нас за то, что делает Перегрин, — сказал старейшина ещё более угрюмо.

— О, а почему нет? Все остальные винят, — заметил второй старейшина. — Думаю, именно поэтому он делает это большую часть времени.

— Не уверен, что полностью понимаю, — сказал Атилас.

Ёнву, её мысли были заняты единственной приводящей в бешенство мыслью о том, что, конечно же, они предложили бы встретиться с Перегрином, хотя встреча с ним была бы самым неудобным и трудным делом, и она мельком подумала, что это, пожалуй, единственная неудобная вещь, о которой Атилас не знал. У неё были свои причины и вопросы к старейшине Сеула Перегрину, и ни один из них не включал в себя вопрос о том, убивал ли он людей в окрестностях Сеула. Даже если он и не был виновен, она была уверена, что эти вопросы потом отобьют у него охоту отвечать на другие, более важные вопросы.

— Перегрин — седьмой старейшина, — сказал Атиласу второй старейшина. — Один из четырёх старейшин Сеула. Ему не нравится сидеть здесь с нами; он говорит, что мы слишком много устраиваем беспорядка и что нас мало волнует закон.

— Ему также не нравится сидеть с другими старейшинами из вне, — заметил первый старейшина. — Никто из нас для него недостаточно хорош, ни дораи, ни нормальные.

Ёнву скептически заметила:

— Думаете, он один это делает?

— Скорее всего он делает это, нежели мы, — сказал первый старейшина. — На самом деле, я удивлён, что он не попытался заполучить ту человеческую невесту, о которой мы всё тоже слышали. Он не одобряет, что мы загрязняем кровь, и ему не нравятся возможные неприятности.

Ёнву чуть было не заметила, что в крови и так достаточно странностей, но она не думала, что это сильно улучшит ситуацию, и казалось, что они получают информацию. Вместо этого она спросила:

— Думаешь, он зайдёт так далеко, что попытается превратить невесту в кумихо, чтобы предотвратить смешанный брак?

Последовало короткое молчание, а затем третий старейшина раздражённо сказал:

— Высокомерный сноб! Он бы так и сделал, не так ли? И если бы ему удалось найти кого-то, кого можно было бы обвинить в этом, он всё равно мог бы притворяться таким высокомерным, как ему заблагорассудится!

— Кто-то всё равно пытается обратить кумихо, — проворчал второй старейшина.

— Если это было только одно тело, или если они съели большую его часть, то, возможно, кто-то из младших стал слишком резвым. Уже три трупа, и только печень и сердце исчезли, означает, что кто-то на очереди — или будет обращён.

— Хорошо, — сказала Ёнву и на этот раз поклонилась им должным образом, хотя и не так низко, как они того требовали. — Спасибо, что уделили мне время. Кстати, один из молодых потерял ухо, но не мне за это платить.