За синей птицей
Шрифт:
Марина похолодела. Алешка прошептал что-то непослушными губами.
А капитан продолжал:
— Ну вот… Хабибуллин, конечно, проиграл. Ему дали три дня срока. А на второй день дежурный по лагпункту вынул его из петли… Хорошо — подоспел вовремя. Теперь он лежит в психиатрической лечебнице, состояние у него очень тяжелое. Никого не узнает, прячется в темные углы, все твердит, что его обязательно найдут и зарежут.
Белоненко оторвал кусочек газеты, свернул папиросу, закурил.
Марина и Алеша молчали. Белоненко сделал
— Идите обратно в карцер, Медведев, — сказал он. — Положенные вам трое суток вы отсидите — за картежную игру. Кроме того, я буду вынужден сообщить о ваших похождениях жене.
— Гражданин начальник! — Алеша стремительно поднялся, и Марина увидела, как жалко и бледно было его лицо. — Гражданин начальник, я десять отсижу… сколько хотите… Только жене не пишите. Честное слово, больше никогда…
— Ну ладно, ладно… Там посмотрим. Кстати, как чувствует себя Глебов? Ладите? — Белоненко с хитрецой взглянул на Алешку. — Может, вас рассадить? А то ведь он там обидеть может…
Алеша махнул рукой:
— Куда там! Совсем он скис, гражданин начальник. Кричит ну прямо-таки дурным голосом: «Ноги буду начальнику мыть и ту воду пить — лишь бы не отправлял». А насчет обидеть — это вы, гражданин начальник, напрасно… Я могу из него одним махом дух вышибить. Городошник я, гражданин начальник. Второе место по Москве имел.
— Эх, Медведев, — сокрушенно покачал головой Белоненко, — если бы ты не проштрафился! Мне до зарезу бригадир на лесоповал нужен. В отделе режима пообещали: найду подходящего человека — через неделю пропуск дадут. Да, брат, жаль, жаль…
— Так неужели я уж совсем погибший человек?! — Алешка даже прижал к груди сильные руки, сжатые в кулаки. — Бригадиром на лесоповал? Да что там бригадиром! Да я на норму встану! Лишь бы напарника… Пропуск! Эх ты, мать честная! Это же половина свободы — пропуск!
— Ну ладно, ладно — сначала отсиди положенное, а там посмотрим, А напарника я тебе, Медведев, найду первоклассного. Только вот не знаю, как на это дело бригадир Воронова посмотрит…
— Я не понимаю, гражданин начальник…
— Это я о Добрыниной говорю. Дал бы я ее в напарницы Медведеву, да ведь вы не согласитесь такой помощницы лишиться? Ну, и еще опасаюсь, как бы не влюбился Медведев в свою напарницу.
Алешка облегченно вздохнул: смеется начальник, шутит. Миновала гроза. Он выпрямился, расправил плечи.
— Разрешите идти, гражданин начальник?
— Иди, иди… А ты в армии служил? — неожиданно остановил его Белоненко.
— Так точно, гражданин начальник!
— В каких частях?
— В пограничных войсках, гражданин начальник. На озере Ханка.
В глазах Алешки вдруг вспыхнула и зажглась немыслимая надежда, но он стоял перед капитаном Белоненко не дрогнув ни одним мускулом, как стоит солдат у полкового знамени.
Белоненко окинул его одобрительным взглядом, и даже Марина невольно залюбовалась молодцеватой выправкой
— Значит, винтовку в руках держать умеешь?
— Благодарность от начальника заставы и именные часы за стрельбу…
— Ну что ж… — задумчиво проговорил Белоненко. — Займусь я тобой, Медведев, вплотную. Иди. Да смотри там, особенно не распространяйся перед этим своим партнером.
— Будьте уверены, гражданин начальник! — Алешка повернулся налево кругом и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Марина тоже встала. Белоненко остановил ее:
— Подождите. С вами еще разговор не кончен, — и взглянул на часы. — Что-то наша Галина Владимировна опаздывает? Ну, а пока продолжим нашу беседу. Вы не устали?
— Нет…
— А я устал… С четырех утра на ногах… — Он потер лоб. — Голова трещит… Задала нам сегодня задачку ваша бригада!
— Как?! — Марина привстала.
— Да очень просто. Вся эта история с сапожной мастерской — дело ваших воспитанниц.
— Это невероятно… Для чего им понадобилось грабить мастерскую? И… эта записка? Это тоже — они?
— Они. А совершили они этот налет из-за вас. Ну что вы так смотрите на меня? — Белоненко улыбнулся. — Не верите?
Он коротко рассказал ей историю этого «налета».
— Девчонки узнали о письме Птенчика и решили расправиться с ним по-своему. Забрались ночью в сапожную мастерскую и очистили ее по всем правилам. А мне адресовали записку. Вот эту самую, с чертиком. Предъявили, так сказать, ультиматум, — он усмехнулся. — Испугается начальник и быстренько отправит на другой лагпункт обоих кавалеров их бригадира. Первого за то, что посягает на их бригадира сейчас, а второго за прежние домогательства.
— Сумасшедшие! — могла только воскликнуть Марина.
— Славный народец! — с удовольствием сказал Белоненко. — Дружный и преданный. Они не будут вам в любви объясняться и нежные глазки делать — это не в их характере, но — пусть кто попробует вас обидеть! Как это они говорят: «бедный будет». — Белоненко рассмеялся. — Вот вам и «сброд»!
Марине было невыносимо стыдно, но вместе с тем в душе ее поднималась и все больше охватывала гордость за своих девчонок. Вот они какие, мои девочки! А ведь она так терзалась, думая, что для них бригадир Воронова — только «фраерша»! Значит, любят они ее, значит, поверили в нее, значит, считают ее своим другом. Но…
— Гражданин начальник, — волнуясь проговорила Марина, — но ведь не могли же они всей бригадой залезть в мастерскую? Ведь, наверное, туда пошли двое или трое девочек? Кто же из них?
— Вот этого я и не знаю, — признался Белоненко. — Конечно, там было трое, самое большее — четверо. Одна стояла на страже, ну а двое или трое орудовали… Нужно сказать — чисто сработано. Чисто и… оперативно. Все-таки в этой мастерской всякого хлама было достаточно, а они успели отобрать самое ценное…
— Говорят, они даже дратву забрали…