За синей птицей
Шрифт:
— Четыре, Алексей Александрович, — уточнил Белоненко.
— Обижались?
— Был грех, — признался Белоненко.
— Откровенно говоря, — сказал начальник Управления, и на его сухощавом, горбоносом лице мелькнула досада, — откровенно говоря, эти несовершеннолетние свалились мне на голову, как снег в июле. В жизни не приходилось иметь дело с этим контингентом. Режим для них особый, подход — особый, методы воспитания тоже особые… Словом, мороки с ними хватит.
Белоненко согласился: да, хлопот с ними больше, чем со взрослыми. Но, в общем, все это не так страшно, как представляет себе начальник Управления.
— Но не забывай,
Белоненко взглянул на умное, некрасивое лицо своего начальника и сказал:
— Полагаю, что начальник детской колонии будет непосредственно подчиняться начальнику Управления?
— Да кто ж его знает, кому должна подчиняться эта колония! Конечно, официально никто не может вмешиваться в распоряжения начальника Управления, но и заместитель мой несет ответственность. И с этим надо считаться.
— Я надеюсь, Алексей Александрович, что вмешательство Тупинцева в дела колонии будет несколько ограничено. Вы сами только что сказали, что режим ее отличается от режима лагерей, да и вот здесь сказано по этому поводу достаточно ясно, — он указал на инструкции, лежащие на столе.
— Сделаем все возможное, — успокоил Богданов Белоненко. — А сейчас — о будущем составе вольнонаемных. — Он открыл одну из папок. — Штат у вас будет более чем скромный. Людей нет. Придется подумать и о том, чтобы подобрать проверенных людей из заключенных.
Белоненко уехал из Управления на следующее утро, успев побывать во всех отделах и поговорить со всеми, кто мог быть ему полезным в организации ДТК.
Новое назначение радовало его, и он не скрывал своей радости. Однако большинство из тех, кто узнал о новом его назначении, выражали ему чуть ли не соболезнование.
— Охота тебе петлю на шею надевать, — прямо сказал ему сотрудник финансового отдела. — Твое подразделение одно из лучших. На кой черт тебе понадобилась эта нервотрепка? Видел я таких «малолеточек» однажды… Волосы дыбом встают.
Начальник одного из лагпунктов, встретившийся с Белоненко в отделе снабжения, сочувственно пожал ему руку:
— Слышал, слышал… Добровольный крест на себя берете? Я бы, признаться откровенно, согласился лучше сам заключенным стать, чем работать с несовершеннолетними. Они вас через два дня под выговор подведут.
Зато начальник отдела снабжения майор Середа сразу встал на сторону Белоненко.
— А ты думаешь, он легких лавров ищет? Выговор! Будто ты застрахован от выговора на своем тихом лагпункте! Рассуждаешь ты, голубчик мой, не как коммунист, а как обыватель. Малолетки, преступники… А не мы ли с тобой, друг сердечный, виноваты, что у нас эти малолетние нарушители до сих пор существуют? Давай, Иван Сидорович, действуй. Не в одиночку будешь работать — поможем.
Белоненко отдавал себе отчет в том, что предстоящая работа будет не из легких и потребует много выдержки, нервов и терпения. Он хорошо знал, что такое несовершеннолетние, или, как их было принято называть неофициально, «малолетки». Ему, как никому другому, было известно истинное значение этого невинного слова.
Это были совсем не те романтические беспризорники, что когда-то ночевали в асфальтовых котлах, ходили в живописных лохмотьях и напевали «В том саду при долине» под аккомпанемент деревянных ложек.
Капитан Белоненко знал, что такое «беспризорщина»
А теперь? Среди несовершеннолетних были подростки из обеспеченных семей, и, конечно, не голод и нужда толкали их на путь опасных приключений, приводящих, в конце концов, в отделение милиции.
Среди несовершеннолетних были и такие, которые намеренно уменьшали свой возраст, чтобы попасть не в исправительно-трудовые лагеря, а в колонию для малолетних. И когда этим переросткам удавалось обмануть и врачебную комиссию и следователя и они попадали в колонию, то там они творили немало бед. Они терроризировали менее устойчивых подростков, подчиняли их себе запугиванием, разлагали их морально и физически, а иногда доводили до нового преступления.
Работать с несовершеннолетними было гораздо труднее, чем со взрослыми. Это хорошо знал капитан Белоненко, но, тем не менее, он давно уже хотел перейти в отдел детских колоний.
«Каждый человек должен посадить хоть одно дерево…» Да, это верно. Но если бы каждый сумел задержать и остановить хотя бы одну руку, поднимающуюся для совершения преступления, — это была бы не меньшая заслуга. Посадить дерево… Нет, не только посадить, но и сохранить его, выходить, дать ему расцвесть в полную мощь. А сохранить и уберечь молодую жизнь надо в самом начале ее. И если неокрепший этот росток захиреет, если развитие его начнет принимать уродливую форму, то не самой ли большой заслугой перед человечеством будет спасение его от гибели?
Сколько раз задумывался Белоненко о причинах, толкнувших подростка на путь преступления. Когда и почему этот мальчишка первый раз запустил свою дрожавшую от страха и неуверенности руку в чужой карман? Что заставило эту пятнадцатилетнюю девочку первый раз перерезать бритвой ремешок дамской сумки? Как получилось, что мальчишка бросил школу и попал в компанию взрослых воров, которые преподавали ему свою «школу» — от стояния на «васере» или на «стреме» до взламывания замков в квартирах?
Возвращаясь в тот день из Управления, Белоненко вспоминал, как много лет назад он пытался доискаться до причин детской преступности. И снова мысль его настойчиво вернулась к тем рассуждениям, которые когда-то тревожили и волновали его.