За синей птицей

Нолле Ирина Алексеевна

— В карты мы с ним играли… Ну, и проиграл я…

— Эх ты, птичка-синичка! — вздохнула Маша. — С кем связался в карты играть, дурак! Обоим вам надо было бы морду набить, чтобы запомнили, что такое туз пик. А тебе — особенно.

— Ты, девушка, поосторожнее, — глухо проговорил Алеша. — Моя морда еще бита не была. А что дурак, — спокойнее произнес он, — то уж точно — дурак.

— Знала бы я, что Алешка Медведев в Леху Птенчика превратился, — ох и разыграла бы я тебя. Всю бы жизнь помнил, — сказала Маша.

— А вы, значит, меня знаете? — оживился Алеша, обращаясь к Маше.

Она хмыкнула:

— Еще бы не знать! Вас тут всего-то

штук пятнадцать. Наперечет знаем…

— Что же это вы мужчин на штуки считаете? — обиделся Алеша.

— А на что вас считать? Да и какие вы здесь мужчины? Так, одна лишь видимость. Убрал бы вас отсюда капитан — воздух бы очистил…

— Что это вы так на нашего брата? Неужто никакой с нас пользы здесь нет?

— Польза! Мы и без вас справимся — к сапогу подметку и я присобачу, а уж на повале сто очков вперед любому дам. На фронт вас всех надо: гранату в руки — и давай бей фрицев!

— Да что ты, Маша, к нему придираешься? Разве он не рад был бы на фронт пойти? Не обращайте на нее внимания, Алеша, она просто так, не со зла…

Алеша вздохнул:

— Понимаю… Какое может быть зло? Правильно она говорит — нам бы на фронт. Я вот слышал, — вдруг оживился он, — говорили тут ребята, будто берут нашего брата на фронт, у кого статья легкая и вообще поведение хорошее. Надо, говорят, заявление начальнику писать, что, мол, желаю искупить свою вину…

— Тебя, Птенчик, на фронт не возьмут — у тебя поведение плохое, — насмешливо сказала Маша. — В карты играешь, девушкам любовные записочки подкидываешь.

— Вы все смеетесь, — печально произнес Алеша, — а мне и без того хоть в петлю лезь…

— Поживешь еще, какие твои годы! Ну, однако, пора и расходиться. Познакомились, потолковали — и ладно. А ты вот что, Птенчик, скажи своему партнеру по картишкам, что, если еще полезет к ней, пусть на себя пеняет. Передай, что Маша Соловей ему пламенный привет прислала… Он там нахватался верхушек среди блатных, так, может, поймет с полслова. А сам ты наперед думай, прежде чем за карты хвататься. Это ты еще дешево отделался… А ведь мог и что другое проиграть…

Алеша ничего не ответил, только тяжело вздохнул.

— Как теперь перед ним отчитываться будешь? Ведь не прошел у него номер с дежурной? Поумнее его нашлись. Скажи ему, что не только Маша Соловей, а сам комендант Свистунов Иван Васильевич шлет привет да советует, чтобы он потихоньку свои вещички собирал. Так и передай. Попадет на мужской лагпункт, там ему блатари напомнят, как свободу любить. Пошли, бригадир! А ты подожди немного, потом пойдешь. Мужчина!..

Марина протянула руку Алеше:

— Ну, до свиданья… Я на вас не обижаюсь. Только Маша вам правду сказала: не связывайтесь больше с этим Мишанькой.

— Я ему морду набью, — упрямо проговорил Алеша и неловко пожал жесткими пальцами руку Марине.

— Ну и насидишься в кондее. Какой герой, тоже мне! Морду набить — это и она вот не хуже тебя умеет. А с блатными не связывайся. Не к чему тебе это. Понял? — В голосе Маши прозвучали доброжелательные нотки, и, кажется, именно это особенно подействовало на Алешу.

— Эх, да как же все неладно получилось! — с отчаянием воскликнул он. — Обождите, девчата! Вы хоть, может, и не поверите мне, но, ей-богу, ничего у меня дурного в голове не было! Я потому и пошел, чтоб с землячкой поговорить, про Москву спросить! Вы приходите в сапожку, я вам хоть какие тапочки сошью, чтоб на память…

Маша рассмеялась:

— Вот это дело!

Ладно, придем, не расстраивайся. Бывай здоров, Птенчик!

По дороге в барак Маша некоторое время молчала.

— Ду-урак! — произнесла она наконец. — Вот осел-то царя небесного! Просто злость берет! Куда, болван, полез? «В карты проиграл…» — передразнила она Алешу. — Тьфу, птичка недоделанная! Я еще утром узнала, что это он тебя приглашает, только не думала, что ниточка от Мишки-парикмахера тянется. Лешку я знаю. Тихий парень, работящий… Удивилась я, как это он вдруг тебе в любви надумал объясниться? Однако решила посмотреть, в чем тут дело? Эх, знать бы раньше, что это все по Мишкиной натырке, не то бы я придумала. Мы бы с комендантом самого Мишаньку сюда вытянули.

— Да разве он знает? — Марина даже приостановилась.

— Комендант? Факт, знает. А не знал бы, так нас бы здесь дежурная прихватила. Ведь Мишанька уже дал знать о свиданке. Ну да ничто — для него уже семафор открыт. Комендант на него давно зуб точит.

На крыльце они задержались, а Маша, видимо совсем не так враждебно и насмешливо настроенная к Алешке, как это могло показаться в сушилке, все не могла успокоиться.

— Дешево он еще отделался. Был бы Мишка-парикмахер настоящий ворюга — пришлось бы Птенчику нашему в карцере чирикать, а то и на центральный штраф-изолятор загремел. Знаешь, как жулье таких, как он, обштопывает в карты? Втравят в игру, чтобы до азарта человек дошел, а потом спустят с него все до кальсон. Оставят в чем мать родила, а после начнут «на интерес» жарить. Влипает человек в такое, что… — она запнулась. — Рассказывать не хочется… Правда, теперь это редко бывает. Повывели.

Она посмотрела вверх:

— Эх, взгляни, бригадир, небо-то какое!

— Ты мне расскажи, как это «на интерес» играют.

— Не буду рассказывать. Не хочу. Смотри лучше на небо. — Маша заставила Марину тоже запрокинуть голову. — Видишь — облака все в кучу сбились. Верно, кажется, что они твердые-твердые? Вон серебрятся — как инеем присыпанные. А месяц висит себе в сторонке один-одинешенек и думает… О чем он думает, а, бригадир?

— Не знаю, Маша, — серьезно ответила Марина. — Разное думает. Он ведь многое видит…

— Вот бы его судьей поставить… — задумчиво проговорила Маша. — Или лучше — свидетелем на судах. Сколько бы тогда справедливости было… А что, бригадир, придумают люди когда-нибудь такую машину, чтобы можно было человеческие мысли читать?

— Наверно, придумают, — сказала Марина и добавила, улыбнувшись: — А ты, Маша, фантазерка.

— Это как понять?

— Ну… это когда человек выдумывает то, чего не может быть или чего еще нет, — неумело объяснила Марина.

— Нет, бригадир, — уверенно сказала Маша, — если — не может быть, значит, об этом человек и думать не может и никогда не выдумает этого. Как можно придумать то, чего вообще нигде нет? Ты мне неверно объяснила. И не выдумывает человек, а мечтает. Это, наверное, бывает так… — Маша прислонилась спиной к столбику крыльца и прищурила глаза, словно легче ей было говорить о мечтаниях человека, когда перед нею не было ничего, кроме радужного сияния молодого месяца. — Заметит человек что-нибудь, ну вот хотя бы облака такие, и начнет мечтать: хорошо бы полежать на этих облаках, хорошо бы руками это облако погладить… Думает, думает, да и скажет кому другому про свою думку. А другой начнет думать свое: как добраться до облака, если крыльев нет? И придумает крылья.