За синей птицей
Шрифт:
Маша согласилась, что этого, конечно, быть не может. Но, добавила она, тот, кто там забирал барахло, забрал и ножи. Значит, им они были нужны.
В столовой узнали последние новости: с вечера в карцере сидит Мишка-парикмахер, а сегодня утром туда отвели и Алешу Медведева. Тогда всем стало ясно: и того и другого подозревают в краже. Женщины успокоились — их волновала неизвестность, а раз виновники найдены, то и беспокоиться не о чем. Нюрочка раздавала завтрак своей бригаде с заплаканными глазами. Над ней подтрунивали — безжалостно, беспощадно. Она отмалчивалась, против обыкновения.
А у Марины на душе стало
«Отведу бригаду в цех, а сама пойду к капитану», — решила она и, совершенно уверенная в справедливости капитана Белоненко, который, конечно, поймет, что Алешка — только жертва, несколько успокоилась. Но через пять минут новое известие облетело всех, кто был в столовой. Принесла его Эльза-немка. А уж если Эльза — значит, можно верить. Известие опровергало все предыдущие версии. В обворованной мастерской обнаружена записка на имя начальника. В ней было написано, чтобы администрация лагпункта немедленно отправила на этап Мишку-парикмахера и его дружка Алешку-сапожника, по кличке Птенчик. Когда их отправят, все вещи будут в целости и сохранности положены обратно в сапожную мастерскую.
Столовая загудела от взволнованных голосов. Значит, не Мишка и не Лешка обворовали мастерскую! Значит, тут кто-то другой работал? Но почему посадили этих двоих? Не таков начальник лагпункта Белоненко, чтобы сажать людей по одному только подозрению!
Кто-то с восторгом заметил, что «работенка была чистая» — даже замка не тронули! Все было вынесено в окно.
Маша шепнула Марине:
— А там окно — только кошке пролезть. Есть у нас в воровском мире такие специалисты — по форточкам. Обычно пацанов на это дело берут…
Вдруг кто-то громко объявил, что капитан Белоненко собрал у себя в кабинете всех надзирательниц и пригласил командира взвода охраны. Опять начались предположения, одно другого фантастичнее.
Завтрак прошел беспорядочно. Маша столкнулась подносами с другой помощницей бригадира и пролила суп. При раздаче оказалась лишняя пайка хлеба. Почему-то не хватило ложек, и Соня стала пить суп через край. Маша придралась к ней и сказала, что здесь столовая, а не загон для поросят. Соня, однако, не огрызнулась, а послушно отодвинула миску и дождалась, пока Нина Рыбакова не передала ей освободившуюся ложку. И вообще девчонки вели себя сегодня исключительно тихо и сдержанно. Ни обычных выкриков и смеха, ни задираний других бригадиров, ни шуточек. А Маша, напротив, с каждой минутой все больше и больше выходила из себя, и дурное свое настроение срывала на девчонках. Миски с супом она подавала рывками, как будто намеревалась облить кого-нибудь горячей жижей. Когда три подружки оживленно зашептались о чем-то на дальнем конце стола, и Нина Рыбакова рассмеялась, Маша накинулась на нее:
— Хватит зубы скалить! Сиди и помалкивай…
Потом Добрынина подошла к Галине Чайке и что-то тихо ей сказала. Галя на этот раз изменила себе — не состроила высокомерную гримасу, не передернула
В цехе девчонки долго не принимались за работу. Они собирались в углах и шушукались, стараясь, чтобы шепот их не достиг ушей бригадира и помощницы. Марина понимала, что «большой вальс» — событие немаловажное, и не мудрено, что девчонки сегодня выбиты из колеи.
Наконец все уселись, взяли в руки спицы и крючки. Но тут Маша вызвала за дверь Лиду Векшу. Потом Лида вернулась, а к Маше вышли Нина и Клава. И наконец, что уже совершенно удивило Марину, вслед за ними вышла за дверь и Галя Чайка.
Прошло минут пять, но никто не возвращался. Марина хотела пойти посмотреть — в чем там дело, но в это время раздались торопливые шаги. Все, кто выходили из цеха, вбежали в помещение и поспешно расселись по местам.
Вошел комендант. Марина еще не успела предупредить: «Бригада, внимание!» — как все сразу встали. Обычно такой дисциплинированностью можно было «купить» коменданта — он любил порядок и дисциплину, но сейчас он, кажется, даже и не заметил организованности бригады. «Здравствуйте», — буркнул он и, не доходя до стола, остановился.
— Можете садиться! — разрешил он.
Девчонки схватились за спицы. Сидели тихо как мыши, опустив глаза на работу.
— А вам, Светлова, сегодня очень весело? — придирчиво спросил комендант Галю, которая, словно наперекор всем, даже и не думала браться за работу, а сидела, опустив руки на колени, и, улыбаясь, смотрела на коменданта. — Что вы на меня смотрите, будто подарка ожидаете? Почему не работаете? Галина встала с табуретки.
— Мне, гражданин комендант, всегда весело, когда вам грустно.
Комендант покраснел. Марина постучала дощечкой о край стола.
— Галина! — предупреждающе окликнула она девушку, ожидая дальнейших дерзостей.
— Я знаю, что вам сегодня особенно печально, — продолжала Галина. — Ну а мне — особенно весело.
В цехе пронесся приглушенный смех.
— Па-а-прошу прекратить безобразие! Воронова, наведите в бригаде порядок! Распустились тут у вас…
— Светлова! Я тебя еще раз предупреждаю…
— Простите, гражданин комендант, я больше не буду.
Лучше бы Галина сказала, очередную дерзость, чем произнесла эти слова, сказанные таким тоном, что Марина не могла больше сдерживаться.
— Если ты не прекратишь, я тебя выгоню из цеха! — повысив голос, крикнула она, и Галя поспешно опустила ресницы, погасив насмешливый взгляд.
— Наказание господне… — громким шепотом проговорила Соня, неизвестно к чему отнеся эти слова.
Комендант повернулся и вышел из цеха.
— Ну, Чайка, теперь держись! — сказала Лида. — Побежал к начальнику жаловаться.
— Посадит он тебя хоть на часок, — добавила Нина Рыбакова.
— А что, улыбаться нельзя? Мариша, а Мариша, разве нельзя улыбаться? — затараторила Мышка.
— Бригадир, начальник вызывает!
Все повернулись к двери. Вишенка, озабоченная, с непривычно серьезным лицом, стояла в дверях с бумажкой в руке.
— Живо собирайся! — Она так же быстро исчезла, как и появилась.
У Марины заныло сердце от тревожного предчувствия: вот и дождалась желанного приглашения! Но если бы это произошло не сегодня…