Война песка

Казаков Дмитрий Львович

Если по плану, то через пару часов мы выйдем на рубеж атаки, еще пару часов на дело, а утром нас заберут вертолеты.

Лабиринт из скал закончился, дальше на запад протянулась заваленная камнями равнина, справа ограниченная отвесной стеной метров в тридцать. ПНВ не позволил разглядеть детали, но мне показалось, что в стене хватает отверстий, как маленьких, так и больших, в человеческий рост.

Передовые дозоры были уже метрах в пятиста, крохотные точки на темном фоне.

Хамид двигался впереди меня,

и я увидел, как на спине у него ожила, мигнула огоньком рация.

— Командир, — позвал пакистанец.

Цзянь оглянулся, лицо его недовольно сморщился.

— Что там еще? — спросил он. — Да, сейчас… Стоим пять минут!

Рация выглядела анахронизмом времен чуть ли не великой отечественной, но работала невероятно долго, выдерживала жару, воздействие песка и не требовала подзарядки как минимум несколько дней. Я подозревал, что при ее создании использовались технологии, на Земле далеко не всем известные.

— Да, принял. Есть, — сказал Цзянь, приняв сообщение. — Атака на наши вертолеты. Дрон или типа того. Один уничтожен, пилот погиб, второй поврежден, еле дотянул до базы.

Глава 10

Вот это сюрприз…

Теперь мы не вернемся домой так быстро и легко, как хотелось бы, если вообще вернемся.

— Так, всем молчать, — Цзянь, надо отдать ему должное, даже в лице не поменялся. — Услышу, что кто-то треплет языком — я этот язык отрежу и съем.

Угроза в данном случае была вполне себе реальной, маленький китаец ничуть не преувеличивал.

— Интереееесные тут у вас дела творяяяятся, — протянула Лана. — Очень неожиданные. Котик, наши планы же не меняются?

— Нет, — Цзянь зыркнул недружелюбно. — Задача и сроки те же, а дальше разберемся. Двинулись.

Честно сказать, услышав новость, я не ощутил ничего особенного — привык, что на полигоне «Инферно» и в окрестностях постоянно случаются неприятности, большие и мелкие. То набегут из пустыни песчаные черви, то включится древняя система безопасности, то свалится с небес спасательный челнок.

Зато вспомнил крылатую тварь, прошедшую над нами несколько часов назад — уж не она ли атаковала вертолеты?

Мы зашагали дальше по неровным, осыпающимся и хрустящим под ногами камням. Правда далеко уйти не смогли, через километр передовой дозор сообщил о движении, пришлось залечь и активировать экраны.

Барышни из подразделения М оказались по сторонам от меня, стиснули изящными плечиками.

— Очень хорошо, — проговорила Гита. — Сейчас покажешь, чему научился.

«Чему? — хотелось рявкнуть мне. — Вы только болтали мне в уши разную ерунду! Изображали многозначительный вид и заигрывали, демонстрировали власть и умение флиртовать!».

Но я смолчал.

Дрищи скользили по пустыне, четверка разлохмаченных изящных фигур, пропадали из виду и возникали снова. Да, мы знали

о них на порядок больше, чем три недели назад, но загадок все равно оставалось предостаточно — как они уходили в песок словно в воду, как ухитрялись выращивать или скорее рожать оружие, эволюционировать с невероятной скоростью, зачем они лезли на полигон, который их предки скорее всего некогда охраняли?

Орава умных голов могла потратить несколько жизней, разбираясь во всем этом.

Патруль чужаков двигался параллельно нашему курсу, и когда до них оставалось метров пятьдесят, я ощутил касание. Нечто легкое, почти невесомое дотронулась до центра моей головы, и следом там вспыхнула боль, острая, колющая, разрывающая.

Я уловил чужие мысли, поток образов, несущийся с невероятной скоростью.

— Покажи, что ты умеешь, — зашептала Гита в правое ухо. — Очистись. Успокойся. Сосредоточься.

— Сдайся, подохни, дай ему поглотить тебя, — забормотала Лана в левое. — Ты же ничто. Ничтожество.

Плохо было еще то, что я контачил не с одним дрищом, а сразу с четырьмя, перескакивал из одного сознания в другое. Отличия между ними я ощущал прекрасно, хотя вряд ли бы смог описать их словами, и с каждым скачком я слабел, по мускулам пробегала дрожь, а перед глазами темнело.

Попытался ухватиться за телесные ощущения, как получилось один раз, но ничего не вышло.

— Очисти себя, замолкни. Нельзя слышать чужие голоса, если орешь сам, — это Гита.

— Ты слабая, ничтожная тварь. Ты останешься тут навсегда, полным кретином, — Лана.

Дрищи прекрасно осознавали, что с ними происходит нечто не совсем обычное. Четверо патрульных озирались, тревожно переговаривались, издавая мелодичные шипящие и свистящие звуки, которые я мог бы понять, если бы захотел, но я слишком боялся лишиться собственного рассудка, чтобы нырять в чужие.

А затем я увидел… нет, скорее ощутил кожей струйки песка, бегущие в пустоте, словно из одной части песочных часов в другую, только безо всякой стеклянной границы, из пустоты в пустоту. И я сам превратился в такую же, вечно струящуюся, вибрирующую, без начала и без конца, неуничтожимую, вечную.

Это продлилось всего один миг, затем я вернулся к обычному восприятию, хотя оно уже перестало быть обычным.

Каждое разумное существо рядом — будь то дрищ, человек, или не совсем человек, если речь шла о Цзяне иди ведьмах из подразделения М — создавало искажение пространства. Я мог эти искажения чувствовать, воспринимать как набор впадин и выпуклостей.

— У каждого свой образ, и с ним можно работать всю жизнь, — говорила Гита. — Отлично, ты поймал свой.

— Только не цепляйся за него, поскольку этот образ ложен, как и все остальное, — мурлыкала Лана, и нежный голосок ее диссонировал с содержанием слов.