Воля твоя
Шрифт:
Бонифаций усиленно причитал, поминая Создателей и всех богов, о которых он только слышал. Я и не ожидал, что он успел ко мне так сильно привязаться. И как, собственно, он до этого все это время умудрялся молчать? Змееподобная женщина сверлила меня все таким же мутным взглядом, с каким-то замиранием стягивая мое тело. Судя по всему, яд на нее подействовал достаточно, и у нее просто заканчивались силы - в этом краткосрочном бою она окончательно выдохлась.
– Не двигайся, о-о Создатели! Только не двигайся, Марек!
–
– Чем? Чем, Марек? Ты только скажи, я сделаю!
– Видишь... веревку?
– Кивнул я на размотавшийся край, дождавшись пока змееподобная не успокоится окончательно, замерев в одном положении. Никто не давал гарантии, что это существо вновь не кинется буйствовать, но попробовать стоило, если уж конь горел таким желанием помочь.
– Ну-у, - протянул он уже без прежнего энтузиазма.
Инициатива наказуема, сомневаюсь, что он этого не знал.
– Потяни...
– Э-э, конь, ты че? Пошел вон!
– Куда полез?..
Что-то тяжелое прилетело в бок Бонифацию, отчего тот обиженно заржал, но от намерений своих не отказался - стреноженным медленно, чересчур медленно подошел к свалявшимся на земле телам. Хряпнул край веревки, с такой же скоростью потянув на себя.
– Смотри, че делает!
– О, о-о!
Змееженщина никак не реагировала, каким-то стеклянным взглядом продолжая глядеть исключительно мне в глаза. Лицо ее при этом ничего не выражало. Казалось, она даже не осознавала происходящее, застланное сейчас пеленой огромной дозы отравы. Лишь медленно, как заспанный жук, пошевелила руками, когда ее хвост начал сползать с меня на землю.
– Хватайся!
– Мне в плечо ткнулось древко рогатины, за которое я, с трудом отведя глаза от дурманящего взора, схватился. Сдвоенным рывком меня выдернули прочь.
– Что-то ты совсем плохо выглядишь.
– Нормально, - отмахнулся я от чрезмерной заботы.
– Но побили тебя крепко.
Я хмуро на него взглянул, уже жалея, что это животное умеет говорить. Или я слушать? В любом случае, от его констатаций фактов уже становилось тошно.
Но побили меня действительно крепко. Отыгрались за все их злоключения этого дня, благодаря мне и имеющим место быть. Оказалось, что они все ой как скорбят о почивших товарищах - вторая, с перебитой головой и руками из задницы перебинтованная, протянула недолго. Оставшись втроем, по такому поводу, долго решали необходимость гнаться за двумя зайцами. Один предлагал добить змеюку, второй - меня. Но командир, с самого начала твердивший о нехорошем предчувствии по поводу такого везения, вдруг сменил свое мнение
Женщина со змеиным хвостом не двигалась вот уже несколько часов. Ночь текла в своем неспешном ритме. Светлая ночка, лишь иногда накрывающая землю покрывалом темноты, когда редкие тучи наползали на лик ночного светила. Было как-то особенно тихо, и лишь шумное дыхание рядом со мною, раньше совсем беззвучное, все чаще перебивалось хрипом.
Я поморщился, отвел взгляд в сторону, не в силах больше смотреть на ее мучения. Мне вдруг стало нестерпимо жаль эту женщину, это необычное создание. Жаль Тварь. Было больно видеть ее состояние, медленное угасание в ней жизни.
Она была совсем другая, иная, непохожая на кого бы то ни было, виденного мною прежде. И это были не просто физические отличия, в этом было все: смысл жизни, ее значения и понятия, уклад, умение жить и выживать, иные ценности жизни, ее прелести. С одним лишь змеиным хвостом все это не передастся. Я это прекрасно видел. Понимал и осознавал, что передо мною совершенно иное, иначе думающее существо, и мне было все равно его жаль. Кто знает, поведай я ей свои измышления, возможно, сама змеедева меня совершенно бы не поняла.
– Бонифаций, - позвал я тихонько, вглядываясь туда, где тлело совсем крохотное пламя от костерка. Двое Ловцов спали, но один непременно бдил, опасливо озираясь.
Конь не ответил, но я был уверен, что услышал меня и навострил уши во внимании.
– Мне нужно, чтобы ты перегрыз стягивающие ее веревки.
– Чего?!
Этого он не говорил - это я прочитал на его ошарашенной морде. Кажется, он потянулся копытом, чтобы покрутить им у виска, но стреноживающие его путы не дали ему совершить задуманное.
– Ты меня услышал.
– Э, куда собрался?
– Ссать под себя я не собираюсь, - нарочно прохрипел я, зайдясь кашлем, в надежде, что конь быстрее придет в себя.
Командир Ловцов заинтересованно приоткрыл один глаз, наблюдая, как я встаю на карачки и словно гусеница пытаюсь перебраться к ближайшему дереву, и вновь его закрыл. Бодрствующий, ругнувшись в мою сторону и зачем-то целых два раза сплюнув, и не подумал мне ни помогать, ни останавливать.
Тягучая слюна, подумал я, это от нервов. Страшно тебе, жуешь постоянно свой язык, парень. А ведь виноватым без проблем могут выставить тебя - ты же сейчас караульный.
Бонифаций делал то, что должен был. То, о чем я его попросил. Но делал это с такой кривящейся миной на морде, что я не мог определить: это из-за опасений перед змеедевой или вкуса веревки?
– Ты че там бормочешь?
– Мне погромче бормотать, чтобы ты слышал? Мне не сложно, правда.