Воля твоя

Кречетов Андрей Николаевич

Тона, еще недавно задорно блестевшие на солнце, поблекли. Померкли, затухли, обесцветились. Словно испарились. Жизнь, бьющая ключом замерла, медленно но верно заболачиваясь в набежавшей вокруг лужице. Туч не было, как не было и тени, просто... Просто будто бы из ниоткуда на здоровую поляну начал наползать чужеродный сумрак.

– Что происходит?

– О чем ты, Мира?

–

Ты стал каким-то другим... Что-то случилось?

Она призывно потерлась щекой об удерживаемую в своих ладошках мою руку. Я аккуратно ее высвободил.

– Нет, ничего не случилось.

– Тогда почему...

– Я пойду. Мне требуется немного пройтись.

Две женщины, не замечаемые мною ранее, полоскали белье в ручье неподалеку от деревеньки. Вот и еще две жительницы, которых мне удалось узреть. Не успели спрятаться перед моим приходом или просто я был невниматален?

На меня товарки не обращали ни малейшего внимания, перешептываясь о чем-то своем. Даже не смотрели в мою сторону, хотя я уверен, заметили. Лицо одной было настолько обыкновенное и незапоминащееся, что мгновенно выветрилось у меня из головы, стоило лишь только отвернуться. Но вот лица второй я так и не смог увидеть, как бы ни старался углядеть со своей позиции. То она оказывалась ко мне спиною, то вполоборота, но так, что голова была либо опущена либо отвернута в сторону. Передом она так ни разу и не повернулась.

– Не смотри на него с таким отвращением, это гранатовый сок.

– Я хочу апельсинового.
– Упрямо повторил я.

– Попробуй этот, тебе должно понравиться!

– Нет, - брезгливо отодвинул я наполненный доверху стакан.

Ее плотно сжатые губы предательски дрожали.

– Пойми ты, ну нет апельсинового сока!

– Наверняка ты пытаешься меня обмануть, - пробурчал я себе под нос. Тихо, неразличимо, однако женщина каким-то шестым чувством меня услышала, вскочив из-за стола и бросившись прочь из комнаты.

– Что с тобою?

– Я не уверен, но мне кажется, что пьян, - пробормотал я, желая поскорее лечь куда-то, да хоть бы в этот самый угол, и преспокойно отключиться.

– Что это значит?
– Брови ее хмурились, но тонко сжатые губы и пальцы, мнущие края платья, подрагивали.

– Крестьяне в деревне устроили какое-то празднество, меня угощали вином.

– Наглая ложь!
– Воскликнула она, прижимая ладошку к губам.

–

Вовсе нет, чистейсшая правда.

Она всхлипнула, но вдруг взяла себя в руки, надменно глянув на меня.

– Думаешь, я не знаю, что ты спускаешься в мой винный погреб? Знаю и прощаю тебе это!

– Не понимаю, о чем ты говоришь, - покачал я головой, почувствовал сильное головокружение - мир явно желал принять меня в ином положении.

– А я не понимаю, как тебе удалось взломать замок и пробраться туда!

– Но ведь все твои бутылки на месте, не так ли?

И видя, что она уже готова возмущаться моему чрезмерному знанию, я требовательно вскинул руку, неуверенно разворачиваясь прочь - выворачивать желудок ей под ноги мне не позволяло еще слишком вменяемое состояние.

Меня раздражало буквально все. От частичек пыли, медленно витавших в ярких утренних лучах, до полнейшего и необъяснимого спокойствия. Дурная муха с самой зари принялась долбиться своей головой сначала куда-то в потолок, а потом в открытое окно, напрочь игнорируя возможность вылететь.

– Что за шум? Что здесь произошло?

На пороге, заспанная, в ночной шелковой рубашке стояла Миражанна, за чьей спиной неугомонным стражем нехорошо сверлила меня взглядом ее гувернантка.

– Я уронил табурет.

Женщина каким-то странным взглядом проследила за дырой на месте оконного проема, рассыпавшимися во все стороны стеклами. Перевела его на меня. Тяжелый проницательный взгляд серых глаз словно ощутимым грузом лег мне на плечи.

– Это ничего, всякое случается, - проговорила она, снова глядя на разрушения.
– Я распоряжусь, и сегодня же починят.

Я безэмоционально кивнул, ложась на кровать и отворачиваясь в сторону. Женщина еще постояла некоторое время на пороге в нерешительности, но очень скоро тихонько прикрыла за собою дверь. Оттуда негромко донесся едкий комментарий ее гувернантки.

Муха наконец-то прекратила точильным камнем резать мне уши.

– Как прошел твой день?
– Мурлыкала Мира мне на ухо.

Ее голова словно поселилась на моей груди, а ладони как заводные метались от одного шрама к другому, подолгу на них задерживаясь.

– Неплохо, - соврал я.

Тошнотворное пробуждение, такой же завтрак, мерзкое настроение на весь день и пренеприятнейшее ожидание встречи с хозяйкой данного поместья. Слишком милой, слишком ласковой, слишком заботливой. Слишком... женственной.