Волки
Шрифт:
— Охренеть… — выдохнул Бесс, — а чего в ауксиллариях тогда?
Принцепс пожал плечами.
— Как-то не пришло в голову расспросить.
Эксплораторы уже перезнакомились со всем гарнизоном и активно чесали языками. Всегда интересно, когда у одного костра собираются люди из разных уголков империи,
— А как ты с ними… Со всеми…
— Познакомился?
— Да.
— Четыре года назад помнишь, я без вас с Тиберием уходил в вексилляции Сентия Прокула? Отражали набег варваров на Мёзию. Но этого Бледария не знаю. Только Катунекта и Герострата.
Вексилляция — подразделения, выделенные из состава легиона и действующие вдалеке от места его дислокации. Так же вексилляция может быть сводным отрядом из нескольких подразделений, как в данном случае.
— А-а-а… — протянул Бесс.
Он помолчал немного. Тиберий сидел поодаль и поминутно оглядывался по сторонам.
Сальвий поочерёдно переводил взгляд с бревков на киликийцев и обратно. Пробормотал себе под нос:
— Поди ж ты, Гай Юлий. Что-то мне это напоминает.
— Что? — спросил его один из товарищей.
— Неких римских граждан. Тоже благочестивых и верных…
— О чём ты, Сальвий?
Бесс не ответил.
XXIII. Отчаяться — решиться
В дверь постучали около полуночи. Нельзя сказать, что чувство времени Диду никогда не подводило, но и ошибался он крайне редко, всё-таки седьмой десяток лет небо коптил. Чувствовал. Вот и сейчас не ошибся, хотя чувствам и зацепиться вроде не за что было. Луна спряталась за тучами. Тьма непроглядная.
Очнувшийся разум допросил дряхлое тело: живо ли? Да вроде есть маленько. До ветру бы надо сходить. Интересно, в чертогах Залмоксиса надо ходить до ветру? Спросить-то некого. Жрецы все сгинули. Чудно, столько прожил на свете, а вот только сейчас о таком задумался. И было бы о чём думать. Скоро уже в чертоги-то. Там и узнаешь.
Костистый плешивый старик с кряхтением сполз с лежанки.
— Ата, не открывай! — зазвенел испуганный бабий голос.
Невестка проснулась. Младшенького жёнка. Вернее, вдова. Все они тут вдовы…
— Цыц, дура. Ежели кто недобрый, всё одно дверь высадит. Удержит его эта гнилуха, жди…
Кого там Рогатый притащил в такой час? Этих, что ли? Да больно мы им нужны…
За дверью завывал ветер. Когда Дида отворил её, его обдало ледяным потоком с такой силой, что он едва устоял на ногах. До костей пробрало. Вот тебе и оттепель. Всё, откапала. Зима своё забирает. По всему видать, злая будет. Не иначе — последняя.
Темень — хоть глаз выколи.
— Кто там? — спросил Дида.
В голосе его, по-стариковски скрипучем, не ощущалось ни нотки страха, только
— Это я, Дида. Впустишь?
Голос звучал знакомо, но всё равно неузнаваемо.
— Кто «я»?
— Деметрий Торкват.
— Деметрий? — удивлённо переспросил старик, — ты с чем здесь?
— Пусти, расскажу. Окоченел весь.
— Ну заходи, — посторонился старик.
Угли в остывающем очаге ещё багровели, но света почти не давали. Старик поднёс к самому яркому угольку лучину, раздул. Огонёк проснулся и весело принялся за смолистую щепу.
Дида поднял лучину на уровень глаз.
— Узнал? — спросил пришелец.
И верно, Деметрий.
— Чего пожаловал? — недружелюбно спросил старик, — эти что ль, пинка под сральник дали?
— Нет, — процедил фабр, и задал вопрос сам, — кто тут у тебя?
— Твоё ли дело? — раздражённо бросил дед, — бабы тут. Кому ещё быть-то? Твои расстарались.
— Они не мои.
Деметрий тяжело опустился на лавку. Стянул шапку. Вытер раскрасневшееся от холода лицо. Старик сел рядом.
— Помочь вам хочу, — сказал фабр, — и ваша помощь мне нужна.
Старик усмехнулся.
— Помощь… Израднее злато на телегу грузить?
— Ага, — огрызнулся фабр, — смотри, как озолотился. В пурпур обряжаюсь, а срать дюжина рабов на носилках с занавесками носит.
— Ты тут не рыкай, — спокойно посоветовал старик, — коли пришёл, чтоб пожалели тебя, бедного, так лучше ступай.
Деметрий закашлялся.
— Занедужил? — равнодушно спросил старик.
Фабр мотнул головой.
— Тебе-то что? Подохну, плакать не станешь.
— То верно, не стану, — кивнул дед.
— А об остальных поплачешь? Сколько у тебя тут баб и ребятишек? Дюжина? Две?
— А, вона чо… — выпрямился старик, — чего-то не довыведал ещё, пёс смердячий? Уж не знаю, что тебе потребно, да только ты ступай, пока я тебе клюкой рёбра не пересчитал. А хозяевам своим скажи — мы уже за край ступили, всё одно зиму не пережить, так что хоть младенцев на глазах у меня режь, не ёкнет.
— Да не кипятись ты. Не подсыл я. Ничего не желаю у тебя выведывать. И не знают римляне, что я здесь. Я правда помочь хочу. Может, зачтётся мне…
Дида приподнял бровь.
— Совесть что ли примучила?
— Не веришь… — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс фабр, — а выведу вас отсюда, поверишь, что не продался я?
— Выведешь? Это куда?
— На Когайонон. Туда ушли остатки многих родов, там собралось немало царских воинов. Там надежда.
Старик хмыкнул.
— Что, вот прям собрались и поковыляли? А «красношеие» нам со стен платочком помашут?