Волки

Токтаев Евгений Игоревич

Он устроился более-менее удобно, сидел к ветру спиной, а заботливый Тит притащил целых три плаща, чтобы его самого ценного следопыта не продуло. Спереди жарил огонь, а по жилам растекалось тепло от выпитого мульса. Короче, задница молила о пощаде. Вставать категорически не хотелось. А ко всему прочему Сальвия не покидало нехорошее предчувствие. Недавно он различил протяжный волчий вой. Серый пел песню где-то очень далеко, но у Бесса всё равно пробежал холодок по спине.

«Благочестивые и верные».

И чего эти слова так привязались?

Никак не идут из головы.

Где-то за стенами бродит жуткая тварь. А может вовсе не тварь, а хитрый варвар. Может даже не один.

Сальвий подумал, что, если сейчас на кастелл нападёт толпа даков, от которых доблестные ауксилларии без сомнения отобьются, надо бы потом принести хорошие жертвы Юпитеру Сотеру Виктору. Не столько за победу, сколько за избавление от страха неизвестного, что который день поедом ел далеко не одного Марка Сальвия Бесса, а несколько тысяч до зубов вооружённых людей, сидевших в отменно укреплённом лагере в Апуле.

Да, вставать категорически не хотелось.

«Может Мандос и остальные вот так же сначала пошли проверить, чего это лошади беспокоятся».

Но ведь можно просто приказать другому. Лонгин всегда назначал его, дупликария, старшим над караульными.

Марк представил, как будет дрожать его голос, когда он отдаст такой приказ и ему стало вдвойне не по себе.

Дверь дома, где жили женщины отворилась и наружу вышли две фигуры. Старуха и молодка. Появились в свете костра и сразу исчезли в темноте.

Бесс встал и громко спросил:

— Куда это вы направились?

— В хоррею надо, — ответила старуха.

Это была не та косматая селянка, которую они впустили недавно. Другая. Она хорошо говорила на латыни, да и держалась очень спокойно. Властно.

— Зачем?

— Масло нужно, — ответила Гергана, — в лампе кончилось совсем, а нам света не хватает. Вашего фабра выхаживать.

— Позови-ка киликийца сюда, — велел Бесс товарищу, — а сам на башне пока побудь вместо него.

— Зачем? — спросил теперь уже эксплоратор.

Бесс вздохнул. Он считал, что Лонгин, нередко советовавшийся с подчинёнными по самым разным вопросам, привил им недопустимую в войске склонность к обсуждению приказов командира.

— Ну не будем же мы в чужой хоррее хозяйничать.

Эксплоратор с кряхтением поднялся и направился к воротам.

Тармисара почувствовала, как щeку кольнуло холодом. Ещe и ещe. Ветер принёс первых белых мух. Не мягкие хлопья, что неспешно пропархивают в плотном стылом воздухе, а кристаллики льда. Всe же кнуты Борея вспороли брюхо снеговой тучи, беременной метелью. Число застрельщиков грядущей снежной бури умножалось на глазах.

Бессу показалось, будто кто-то вскрикнул. Он стиснул рукоять меча, вслушиваясь.

Через некоторое время ветер донeс новый странный звук. Глухой. Будто кто-то бился в деревянную стену. Неторопливо. Размеренно.

Вот только на таран, который могли бы применить варвары, это не слишком

походило.

«Что ещe за хрень?»

К костру подошёл сагиттарий.

— Что случилось?

— Сходи-ка в хоррею с этими бабами, — велел ему Бесс, — у вас же там поди засов. Открыть надо.

— С чего бы это? — недоверчиво прищурился киликиец.

— Наш принцепс велел бабам содействовать во всeм. Этот ваш фабр — важная птица. Им масло надо. Ступай, короче.

Сагиттарий недовольно помялся, но всё же повиновался. Герострат согласился с предложением Лонгина, чтобы иммун-дупликарий остался в карауле старшим.

Хоррея, кладовая зерна и прочих припасов была устроена под одной крышей с конюшней.

Как хорошо вышло. И голос прозвучал спокойно, лениво. Не выдал, как Сальвию страшно.

Бесс остался у костра в одиночестве. Огляделся. На привратной башне торчали две фигуры. Одна из них в островерхом шлеме сагиттариев. Те свои конические набалдашники вместе с подшлемниками надевали поверх плащей, коими покрывали себе головы. Шлемы изрядно добавляли лучникам роста. Вот так же дикие звери стремятся показаться врагу большими и страшными, когда на самом деле боятся его.

Слева и справа на башнях тоже маячили караульные. Везде там стояли жаровни с углями, светились багровым.

Что происходило на дальних башнях, Бесс не видел.

Глухие удары прекратились.

А лошади и верно беспокоились. Сальвий потянул из ножен спату, проверил, как ходит.

Спата — меч, более длинный, чем пехотный гладий. Применялся в римской коннице.

Киликиец с женщинами подошли к хоррее. Замка на дверях тут не было, только простой деревянный засов. Сагиттарий потянул его, но тот не поддался — корка льда намeрзла и упeрлась.

— Ну чего копаешься? — проворчала Гергана.

Голос еe звучал необычно спокойно, а у Тармисары сердце было готово выскочить из груди.

Она огляделась. В конюшне негромко, но явно нервно ржали лошади. Беспокоятся. Издалека вновь донёсся волчий вой и на этот раз серому ответил собрат.

Тармисара подумала, что оба они вообще-то не близко. Еле-еле слышно. Конечно, ветер мешает, но всё равно волки явно рыщут где-то довольно далеко.

Но лошади думают иначе.

Дардиолай велел ничему не удивляться. Пусть так, но что, если «красношеие» начнут задавать себе эти же вопросы?

Она посмотрела на киликийца. Тот, негромко бранясь, возился с засовом и на лошадей не обращал внимания.

Неподалeку потрескивал костeр. Возле него виднелись две сидячих фигуры. Клевали носом. Других караульных не видно. Обе угловых башни в задней части кастелла пусты. Впрочем, в этакую темень, да метель, что мало-помалу набирала силу, разглядеть человека — та ещё задачка.

Киликиец, наконец-то справился с засовом и распахнул дверь.

— Вон масло.

Он посторонился, пропустив Тармисару. Оглянулся, потянулся. Заметил сидящих у костра.