Волки
Шрифт:
Гермиона вскочила со стола и снова метнулась на клинэ. Её ноздри раздувались от злости, она прошипела:
— Раз ты меня не желаешь, я буду развлекаться, с кем хочу! Например, с этим твоим красавчиком-приятелем…
Он медленно повернулся к ней. Гермиона запнулась на полуслове и сжалась под стальным взглядом врача.
—
Гермиона втянула голову в плечи и как будто бы в росте уменьшилась.
— Прошло две луны, — пролепетала она, — я не могу терпеть так долго…
— Можешь! — рявкнул Алатрион.
Она сползла на пол и спрятала лицо в ладонях.
Алатрион вернулся в кресло. Вздохнул, провёл ладонью по лицу, успокаиваясь.
— Можешь. Я работаю над нашим commodo vitae. Ты это знаешь.
Она всхлипнула.
Он решил сменить гнев на милость.
— Иди сюда.
Гермиона подползла к нему на четвереньках. Он подхватил её, как пушинку и усадил к себе на колени. Провёл ладонью по груди. Откинул прядь волос с её шеи и прикоснулся языком к ключице. Потом повёл его выше, до сонной артерии. Замер.
Её сердце билось редко. Очень редко. Человек уже потерял бы сознание.
Человек.
Она потянулась в его объятиях, повернула к нему лицо и приоткрыла алый рот. Провела кончиком языка по зубам. Её дыхание веяло холодом. Верхние клыки начали медленно, еле заметно вытягиваться, заостряться. Грудь её высоко вздымалась.
Алатрион лизнул её в шею и отстранился. Согнал с колен и шлёпнул по заднице.
— Ты слишком много пьёшь. Запасы, знаешь ли, не бездонны. И пополнять
Она снова уселась на клинэ. На сей раз без соблазнительного изящества. Сгорбилась и нахмурилась.
— Прости, я слишком взволнован. Просто сегодня я получил очень важное письмо от моего давнего знакомого. Сейчас он в Дакии, возле узурпатора. Пишет, что обнаружил подлинного ликантропа.
— Это то, что ты искал много лет? — тихо спросила Гермиона.
— Да, и это небывалая удача! На днях мы уедем из Антиохии. И отправимся на север, в новую провинцию. А там ждёт меня наш давний враг. Или друг. Или предмет моего изучения. Как уж сложится. Но я очень постараюсь до него добраться. От этого зависит всё. Не просто наше бытие — наша свобода.
Он замолчал. Встал и подошёл к маленькому окошку на уровне лица.
В небе горела полная луна. За окном лёгкий ветерок теребил кроны вековых кедров.
Алатрион закрыл глаза.
«Нигидий?»
Мелодичный завораживающий голос заставил его вздрогнуть.
Обнажённая женщина. Она — само совершенство, куда уж миловидной Гермионе, та рядом с ней — дурнушка.
Кожа — молочно-белая чешуя.
«Да, госпожа моя».
«Что с тобой? Твои мысли мечутся».
«Прости меня. Я действительно сегодня рассеян. Это письмо… оно выбило меня из колеи. Я думал, что буду готов, но, кажется, ошибался».
«Ты слишком возбуждён, это может помешать. Успокойся».
«Конечно. Как прикажешь».
«Нигидий. Волк не нужен. Важны волчата».
«Да, госпожа».
Видение исчезло. Он выдохнул. Повернулся к испуганной Гермионе и медленно проговорил:
— Immolabimus iuvenibus animalibus.
«Резать будем молодняк».
Конец первой книги