Волки
Шрифт:
— К воронам! — упрямо нагнул голову Тиберий.
Сальвий удивлённо переводил взгляд с одного на другого. От него не укрылось, что между приятелями с самого утра, будто кошка пробежала. Друг друга они сторонились, насколько это вообще было возможно в нынешней вылазке.
Весь день, пока паннонцы по приказу Марциала обшаривали окрестности Апула, у Тита не шла из головы та девушка, рабыня Максима. Декурион женщин сторонился, что было известно всем и давно стало предметом шуток. Тит никогда не участвовал в разговорах солдат, мечтавших
Эта дакийка, глядевшая на него с ненавистью, как-то умудрилась задеть в душе Тита доселе молчавшую струну, и звон её не давал теперь декуриону покоя. Во время поисков он был рассеян, командовал невпопад, что не укрылось от внимательного Бесса.
— Что с тобой, Тит? — спросил Сальвий, — будто в облаках витаешь.
Лонгин не ответил. Этих своих метаний, переживаний, он, сорокатрёхлетний муж, стыдился, пытался отогнать. Не получалось.
В лагерь они вчера вернулись уже затемно. Расседлали, накормили и напоили коней. Потом сами потянулись к котлам с кашей, заправленной салом. Пока все ужинали, Тит задумчиво ковырялся в своих пожитках.
Та часть жалования и донативы, которая выдавалась на руки, в его суме почти не задерживалась. Деньги утекали не на вино, и не на женщин. К этим развлечениям он был равнодушен. Но имелась другая страсть. Значительную часть наличности Тит регулярно проигрывал в кости и дуодецим (запрещённые, конечно же). Ну, ещё конскую упряжь, одежду и оружие он покупал подобротнее казённых. Поесть любил вкусно и более изыскано, чем предполагалось солдатским довольствием. Часть средств тратилась на слугу, ходившего за лошадьми. Не копились деньги у Тита Флавия.
Донатива — выплаты легионерам сверх жалования, денежные подарки. Обычно половина донативы удерживалась и выдавалась после отставки. Государство следило, чтобы легионеры не растранжирили все деньги и не вышли в отставку нищими.
Пересчитав наличные денарии, декурион вздохнул. Пошёл к аркарию и поинтересовался размером сбережений, записанных на его имя. Эти деньги он получит при выходе в отставку. Кроме того, если дотянет живым до окончания службы, сможет претендовать на пятьсот денариев из похоронной казны коллегии декурионов конницы.
Аркарий — «ящичник», казначей легиона, подчинённый квестору.
Отставка…
В отставку Тит не хотел, рассчитывал служить и дальше. Не ради получения высоких чинов, просто жизнь вне легиона его пугала.
Но денег нет. Занять может у кого?
Лонгин битый час шатался по лагерю, который готовился ко сну. Подбирал слова. Сам себя бранил за внезапное косноязычие.
«Допустим, согласится. И дальше что? Куда её? В тот же сарай?»
Ничего толком не придумав, Тит махнул рукой, ввалился к Максиму. Уселся напротив приятеля, покусывая губу.
— Ты чего? — спросил Тиберий.
Лонгин не ответил.
— Ты что, Тит? Чего молчишь, как рыба об лёд?
— Тиберий… —
— Кого? — не понял Максим.
— Дакийку. Твою рабыню.
— Зачем она тебе? — удивился Тиберий.
Лонгин мотнул головой.
— За триста денариев отдам, — подумав, сказал Максим.
Лонгин сжал зубы.
— У меня столько нет.
— Тогда не отдам, — пожал плечами Максим.
— Тиберий, отдай её мне в долг, я расплачусь, ты же знаешь, я никого никогда не обманывал.
— Я знаю, что у тебя никогда нет денег. И знаю, что ты игрок.
— Ради такого дела брошу и накоплю.
— Свежо предание.
— Ну что ты в неё так вцепился! — начал закипать Лонгин, растерявший все слова, какими хотел убедить приятеля.
— Что-то мне твой тон не нравится, — в голосе Максима зазвучал металл, — триста денариев и ни ассом меньше.
— Да не стоит столько рабыня! — взвился Лонгин, — не дадут тебе за неё таких денег, просто сгнобишь почём зря девку!
— Тебе-то какое дело до того, как я распоряжаюсь своим имуществом? — рявкнул Тиберий.
Он вдруг отстранился, прищурился и, неожиданно, расхохотался.
— Да ты влюбился, старый пердун?! Семя в голову на старости лет, наконец, ударило?
Лонгин зарычал и бросился на Тиберия. Тот, в отличие от Тита хладнокровия не потерял и легко уклонился от удара. Ещё и помог Лонгину забодать столб палатки.
Тит застонал и осел на колени. Тиберий стоял над ним, готовый выдать добавку, но Лонгин больше в драку не рвался.
— Убирайся, — процедил Максим, — никого ты не получишь. Ни за какие деньги не отдам.
Наутро Лонгин приказал Бессу и Максиму следовать за ним в рейд. Больше они и полусловом не перекинулись до самого села, где обнаружилось убежище убийцы и поджигателя, а теперь вот, волками друг на друга смотрели.
— Я. Здесь. Не. Останусь, — с расстановкой проговорил Тиберий.
Лонгин долго выдерживал его взгляд, потом повернулся к Бессу.
— Значит, полтора дня не возвращался?
Сальвий покосился на Максима и медленно кивнул.
Лонгин молчал. Бесс осторожно сказал:
— Едва ли засада имеет смысл. Мы здесь наследили. Нас тут намного больше, чем бедолаг Мандоса. Не сунется.
— Тварь, как к себе домой наведывается в лагерь и крепость, — возразил Лонгин, — число его не остановит. К тому же у нас тут имеется приманка.
Тиберий смачно сплюнул.
— Чтобы ты сдох, сука. Медленно и в корчах.
Лонгин пожелание проигнорировал. Обвёл взглядом паннонцев, ожидавших приказов. По их лицам было видно, что парни сидеть в засаде и скрадывать оборотня желанием не горят.