Весна (сборник)
Шрифт:
Коля угрюмо ухмыльнулся. Поставил книгу на место, задвинул банкой краски, а тетрадку зачем-то сунул себе в карман. Затем прошел в глубину сарая, где виднелись в полутьме выглядывающие из-под наброшенного целлофана блестящие рули прислоненных велосипедов. Отодвинув велосипеды, он наклонился, открыл узкий фанерный ящик, вынул оттуда несколько слежавшихся сухих тряпок, какое-то черное пальто с барашковым воротником, вызывающее туманные воспоминания о давно умершем дедушке. В глубине ящика виднелся узкий длинный сверток, плотно закутанный в брезент. Колян осторожно развернул его, потом вжикнула молния синего тряпичного чехла. В руках у подростка очутился поблескивающий, приятно пахнущий маслом автомат. Быстро, уверенными движениями (Коля был отличником военно-трудовой подготовки) он разобрал и вновь собрал его. Проверил затвор. Все в порядке. Отдельно, в промасленной похрустывающей бумажке лежали патроны. Коля проверил и их, затем снова закрыл чехол, тщательно обернул все брезентом, перевязал тяжелый компактный сверток бечевкой. За тем снял висящую на гвоздике новую яркую сине-красную сумку с надписью «Спорт», положил туда сверток, закрыл молнию. «Порядок», — пробормотал он.
— Коля, Коля, иди скорей! — донесся голос матери.
— Не колышет, — удовлетворенно ухмыльнулся Колян, встал, отряхнул брюки, перекинул сумку через плечо и вышел из сарая, аккуратно заперев за собой тяжелый висячий замок.
— Ну, так что же нам делать с Весловым? — обернулась Нина Васильевна к руководителю комсомольской организации Голеняеву. — Ни одной четверки в полугодии, а по основным предметам даже на тройку натянуть не удается. Что ты посоветуешь, Юра?
— Это вот у Бориса Ульяновича надо спросить, он с ним умеет обходиться.
Военрук Богданов удовлетворенно хмыкнул:
— Да, у меня он как шелковый. Только на «отлично». Я думаю, что нам удастся найти с Колей общий язык. Что ты скажешь, Веслов? Ты же нормальный парень. Неужели не можешь подтянуться по учебе? Ты же не дурак.
Коля Веслов, наклонив голову, стоял перед длинным столом, накрытым красной бархатной скатертью. Слева ярко блестел в солнечном свете золотой пионерский горн.
— Дело не только в учебе, — поднял голову директор школы Зарядин. — Столь отвратительных хулиганств, которыми прославился в нашей школе Веслов, я за всю свою работу в школе не припомню. Были у нас всякие молодчики, но мы, Николай, знаешь, куда их отправляли? Знаешь, где место таким шалопаям? Так вот, слушай меня внимательно, — лицо директора налилось кровью, он громко стучал пальцем по краю стола. — Если еще раз, только один-единственный раз повторится что-нибудь вроде вчерашнего, ты вылетишь из школы в один момент! Да еще я напишу в отделение милиции, чтобы участковый взял над тобой опеку. Ты отдаешь себе отчет, по какому пути ты идешь?! Куда приведет тебя этот путь? За решетку! Или к стенке! У нас тут был один такой, Есаулов,
— Да что… нормально… — пробормотал Коля, угрюмо потупясь.
— Ты же комсомолец! — воскликнула председатель комсомольской организации Таня Плетнева. — Михаил Семенович, ребята предлагают поставить на обсуждение вопрос об исключении его из комсомольской организации. Таким у нас не место…
— Подождем еще, — прищурился Голеняев. — Надеюсь, что Коля что-то поймет, сделает выводы из нашего разговора. Как вы считаете, Нина Васильевна?
— Да, я должна признаться, что верю в Колю. Мне кажется, что он еще может очень измениться и удивить нас. Что же ты молчишь, Коля?! Скажи нам что-нибудь! Ты хорошо понял, о чем у нас была речь? Ты понял, что мы говорили, как нельзя более серьезно? Так что, договорились?
— Чего там…. В норме… — тихо пробормотал Колян.
— Он даже ответить по-человечески не умеет, — брезгливо поморщилась завуч Алла Павловна. — Говорить разучился. Ты что, скоро мычать будешь, что ли?
— Послушай, Николай, — вступил в разговор учитель русского языка Лавров. — Мы хотим от тебя, чтобы ты ясно, нормальным языком объяснил нам, что ты теперь намерен делать — продолжать в том же духе или серьезно задуматься над собой, попытаться в чем-то измениться, изменить стиль своего поведения, жизни… Итак, мы тебя слушаем.
— Ну… врубился… щас… че там… порядок… — Николай отводил глаза от устремленных на него взглядов. Однако постепенно на его лице проступила неопределенная, кривая, слегка застенчивая улыбка.
— В норме все… шас, я покажу… у меня в сумке. — Коля скинул с плеча спортивную сумку, недолго порылся в ней, приговаривая: — Ща, я выну…
Когда он обернулся, в руках у него блестел автомат.
Нина Васильевна изумленно охнула.
— Ты откуда взял, щенок?! — с шумом поднялся из-за стола военрук.
Раздалась короткая очередь. Разбрызгивая стеклянные осколки, взорвался на столе наполненный водою графин. Не отрывая широко раскрытых глаз от лица Коляна, на стол рухнул военрук, зажимая обеими руками живот. Директор Зарядин рывком вырвался из-за стола, опрокинув стул, прижался к стене, делая однообразные, судорожные движения, а потом с грохотом отпал, оставив на белой штукатурке свежий, ярко-красный мазок. Резкий женский крик внезапно оборвался — Нина Васильевна покатилась по полу и замерла в дальнем углу комнаты, оставив в середине ковровой дорожке одну зеленую туфельку на остром каблучке. Дуло автомата медленно, но неуклонно передвигалось слева направо, издавая равномерные звуки выстрелов. На стене, на спинках опрокинутых стульев были видны пунктирные дымящиеся дыры.
— Коля, нет, нет! Не… Ко… ля… — Таня Плетнева захлебнулась и стянула при падении красную скатерть. Спортивный Голеняев кинулся к Веслову со стулом наперевес, но его срезала очередь, — тело его отбросило к окну, следующая партия пуль выбросила его наружу, сквозь бесшумно распадающееся стекло. Тело рухнуло с четвертого этажа на спортивную площадку.
Анна Павловна и Лавров, не переставая кричать, закрывались столом, но они преувеличили толщину его деревянной крышки — пули, взрывая древесину, проходили сквозь него до тех пор, пока крики не превратились в ворчание и почмокивание, вскоре сменившееся тишиной. Из-за опрокинутого дымящегося стола выползла длинная зигзагообразная лужа блестящей маслянистой крови.
Коля обвел глазами затихшую комнату. В кусках стекла на полу отражалось синее небо. Он посмотрел на людей, застывших в разных местах комнаты в странных, неестественных позах. На запачканные белые стены. В луче прозрачного солнечного света нагревшееся дуло автомата тихонько дымилось. На всякий случай Коля еще раз прошелся очередью по всем углам. Военрук перевернулся на другой бок, как будто пули будили его от глубокого, спокойного сна.
Снова все замерло.
…НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ КОЛЯ ЕЩЕ РАЗ ПРОШЕЛСЯ ОЧЕРЕДЬЮ ПО ВСЕМ УГЛАМ…