Весна (сборник)
Шрифт:
Все окна в автомобиле были открыты, потому что было тепло и все курили — Маша курила тонкий Glamour, Оля — ментоловый Salem, Артем — «Кент», Гоша — Parlament, а таксист курил «Мальборо».
Вдруг из темноты к машине подошел человек и наклонился к ее окнам. На всех глянуло изможденное, но мощное лицо, худое, испещренное глубокими, резкими морщинами. Человек был вроде бы не стар, крепок…
НА ВСЕХ ГЛЯНУЛО ИЗМОЖДЕННОЕ, НО МОЩНОЕ ЛИЦО, ХУДОЕ, ИСПЕЩРЕННОЕ
Но нечто настолько странное проступало в его облике… это невозможно описать. Какой-то кристаллический иней лежал в ущельях его морщин, огромные выпуклые глаза цвета замороженной стали смотрели исступленно-пристально и в то же время рассеянно, словно бы он напряженно думал о чем-то колоссальном и далеком. Челюсти были сжаты так сильно, что казалось, этот человек легко может перекусить стальной трос. И в то же время это лицо источало усталость настолько страшную, что, наверное, менее мощное существо превратилось бы в пыль, окажись оно под прессом такой вот грандиозной усталости.
Кожа на его лице местами была ветхой, даже как будто заплесневелой, в других местах, напротив, отливала ровным, почти металлическим блеском. Абсолютно бесцветные, спутанные волосы неряшливо свисали на лоб из-под темного капюшона грязной и грубой куртки, которая явно была этому человеку велика.
На куртке висели какие-то технические ремни, заклепки, под ней топорщилось бесформенное тряпье, как у бомжа, из-под тряпья просвечивало нечто вроде металлической кольчуги, сплетенной из очень тонких серебристых колец. В области солнечного сплетения блестел медальон: свастика в круге. В центре свастики схематический глаз с крупным кристаллом вместо зрачка.
На шее незнакомца на кожаном собачьем ремешке висел стальной замок, на какой запирают ворота гаражей. Черные ватные брюки заправлены в одутловатые сапоги, облепленные грязью. В общем, законченный фрик, непонятно откуда вынырнувший на этой окраине Москвы.
Незнакомец заговорил.
Он говорил с трудом, в голосе присутствовал клекот, как бы птичьи вибрации, но не чирикающие или поющие, а гортанный, задыхающийся акцент хищных птиц. Он назвал какой-то адрес, а затем прибавил несколько раз: «Алла, Алла!», словно призывая Аллаха. Впрочем, не возникало ощущения, что он мусульманин.
— Кафе «Алла»? — вдруг переспросил таксист. — Знаю, это здесь, за углом. Пройдете через двор наискосок, выйдете на параллельную улицу, и там сразу увидите светящуюся вывеску.
Незнакомец кивнул и, тяжело переступая странными сапогами, пошел в указанном направлении. Черная куртка вздулась пузырем на его спине в порыве тяжелого теплого ветра. Он не видел, как долгожданная Танечка в ярком пальто выпорхнула наконец из своего подъезда и юркнула в такси.
Человек в странных сапогах прошел двор и арку, и красная, светящаяся надпись «Алла» приветствовала его на параллельной улице. Под названием кафе светились три надписи: «24 часа» (по центру), слева мерцало слово «ШАВЕРМА», а справа зеленело слово «ШАУРМА», словно бы это кафе гордилось тем, что одно слово может произноситься и писаться по-разному. Человек вошел. Внутри было мертвенно, пусто: все заливал серо-синий неоновый свет. Убогое пространство с красными пластиковыми столами и синими стульями. Днем здесь, наверное, жарилось мясо, люди курили и местами пили пиво, шептал и пел телевизор, расположенный под пластиковым потолком, в том самом красном углу, где в русских избах висели иконы в окладе и с лампадой. Телевизор представляет собой икону и лампаду в одном флаконе: в нем все трепещет и льется, как если смотреть в огонь, но по форме он похож на иконный оклад, а если есть оклад, значит,
Новый посетитель подошел и молча сел напротив старика. Тот не пошевелился. Никаких эмоций не отразилось на его лице. Вошедший внезапно издал странный звук — не разжимая плотно сжатых челюстей, он произвел то ли свист, то ли скрип — нечто среднее между посвистом сойки и скрежетом зубовным.
— Ну здравствуй, Зодиак, — медленно произнес старец, не поднимая глаз. — С прибытием. Разве ты не знаешь, что на этой планете запрещено говорить на языке пыли? Здесь принято дышать, и все здесь говорят на языке дыхания. Говори на языке этой страны. Этот язык… охвати умом все его слова — это поможет тебе освоиться среди дышащих.
— Здравствуй, Сопливый, — произнес тот, кого назвали Зодиаком. — Давно не видел тебя. Вот уж не думал, что встретимся в проклятых краях. Зодиак обвел своими выпуклыми отчаянными глазами пустое кафе: — Как твоя жизнь? Как твоя смерть?
— Умираю я всегда хорошо, а живу скромно, — сказал Сопливый. — Знаю, что меня считают дураком из-за того, что я согласился осесть здесь, на задворках Вселенной. А мне тут нравится. Конечно, жить в тесноте, среди мутнорожденных, среди этих слипшихся осколков мелкого времени — странный выбор для рыцаря Вечной Пыли. А ты, я полагаю, совсем выбился из сил?
— Да, дорога выдалась трудная, — по лицу Зодиака пробежал холодный ветер.
— Знаю. Я приготовил кое-что для тебя. Вот это. — Сопливый кивнул на стакан, стоящий перед ним на столе.
Это был необычный стакан из очень толстого и мутного стекла, наполненный до половины непрозрачной, слегка светящейся жидкостью, на вид очень густой, словно клей, непонятного цвета — зеленоватой? белоснежной? Не удавалось понять в этом освещении. В этой жидкости бродила светящаяся точка: слабая, блуждающая зеленая искра… Зодиак сразу понял: этот стакан слит не из земного стекла. Приглядевшись, можно было заметить, что стакан невероятно тяжел — дно его на несколько миллиметров ушло в пластмассу столика.
— Выпей, — промолвил Сопливый. — Я сделал это для тебя. Тебе нужны силы. И знание.
— Что это? — спросил Зодиак.
— Это Такси, — ответил Сопливый, и впервые поднял на собеседника свои маленькие, мутные, затерянные среди морщин глаза. — Помнишь железный футляр на колесах, наполненный существами, у которых ты спрашивал дорогу сюда? Этот футляр затем свернул на эту улицу — на горе тем существам, что в нем находились. И на радость тебе, Зодиак. Там было шесть существ. Все они и все ценные элементы движущегося футляра — они теперь здесь, в этом стакане. Я сделал отжим.
Сопливый указал в угол, где лежал какой-то странный ком, размером с футбольный мяч, сделанный как будто из прессованного мятого металла. Ком был настолько тяжелым, что довольно сильно ушел в пол кафе. — Это шлак. Все ценное — в стакане. Эссенция. Пей, родной. Шесть существ и машина — этого вполне достаточно, чтобы понять все об этих местах, куда ты попал впервые.
Зодиак бесстрастно протянул руку, с усилием поднял стакан (на столе осталась глубокая круглая вмятина), поднес его к губам и стал медленно пить. Человек не смог бы удержать этот стакан одной рукой, настолько он был тяжел. Жидкость также была неимоверно тяжелой, тяжелее, чем расплавленный металл, и напоминала холодную, но не застывшую лаву.