В присутствии врага
Шрифт:
Как только Линли остановил свой «бентли», чтобы предъявить удостоверение дежурному у заграждения, репортеры окружили машину. Наперебой посыпались вопросы. Признана ли версия убийства? Если да, то есть ли уже подозреваемые? Верны ли слухи о том, что дочь Боуин имела привычку убегать из дома всякий раз, когда была чем-то недовольна? Будет ли Скотланд-Ярд сотрудничать с местной полицией? Правда ли, что важные улики будут вывезены из дома Боуин сегодня вечером? Не скажет ли инспектор Линли несколько слов о возможной связи данного дела с такими проблемами, как жестокое обращение с детьми, торговля белыми рабами, поклонение сатанинским культам,
— Никаких комментариев, — отрезал Линли. — Констебль, пожалуйста, очистите проход.
Сев в «бентли», он въехал в переулок Девоншир-плейс-Мьюз.
Выйдя из машины, Линли услышал приближающиеся к нему шаги. Из дальнего конца переулка к нему шел констебль уголовной полиции Уинстон Нката.
— Ну и? — спросил Линли у своего помощника.
— Пока счет не открыт, — Нката обвел взглядом улицу. — Во всех домах, кроме двух, жильцы на месте, но никто ничего не видел. Все они знали девочку. Похоже, она была такой говорливой пичужкой, рада была поболтать с каждым, кто готов слушать. Но никто не видел ее в прошлую среду, — Нката сунул маленькую записную книжку в кожаном переплете во внутренний карман куртки. Вслед за ней отправил туда же механический карандаш, предварительно аккуратно убрав грифель. — Я тут довольно долго беседовал с одним стариком — пенсионер, по болезни давно не встает с кровати. Это на втором этаже в доме двадцать один. Так он говорит, на прошлой неделе не было ничего из ряда вон… Все, как обычно — приходят, уходят. Почтальон, молочник, жители домов и так далее. И, по его словам, все уходы и приходы в доме Боуин случаются всегда в одно и то же время, точно, как по часам, так что если бы происходило что-то особенное, он бы заметил.
— Никто не упоминал о появлении в квартале бездомных бродяг? — Линли рассказал Нкате о том, что узнал от Сент-Джеймса.
Нката покачал головой.
— Нет, об этом никто и не заикался. Этот старый хрыч, о котором я говорил, уж он бы запомнил. Он все в округе знает, от и до. Доложил мне даже, кто не прочь поразвлечься с молодыми красавчиками, когда мужа нет дома. Что, как он утверждает, бывает по три-четыре раза в неделю.
— Ты, я смотрю, это хорошо запомнил?
Усмехнувшись, Нката протестующе поднял руку.
— Последнее время я чист, как свежевымытая тарелка. И уже полгода. К любимому сыночку моей мамочки никто не пристанет, если он сам этого не захочет. Можете не сомневаться.
— Приятно слышать такую новость. Кто-нибудь входил, выходил? — кивнул Линли в сторону дома Ив Боуин.
— Министр внутренних дел — пробыл почти час. Еще какой-то высокий, тощий тип, порядком обросший. Пробыл в доме минут пятнадцать, возможно, чуть больше. Принес с собой пачку книг и брошюр. Вышел вместе с толстухой — весьма на возрасте — с матерчатой хозяйственной сумкой. Провел ее к машине и только их и видели. По внешнему виду, я бы сказал — экономка. Рыдала в рукав своего свитера. А может, прятала лицо от фотографов.
— Все?
— Да, все. Разве что кто-нибудь спустился на парашюте в садик за домом. Что, по правде говоря, не исключаю. И как это они так быстро сюда прискакали? — удивился Нката оперативности репортеров.
— Меркурий помог или высадились с «Энтерпрайза» — выбирай, что хочешь.
— Вот если бы мне так везло. Я застрял в пробке напротив Букингемского дворца.
— Некоторые члены парламента, — заметил Линли, — сочли бы это вполне подходящей метафорой. Но, смею утверждать, только не миссис Боуин. Давай-ка, Уинстон, побеседуем с ней.
Прежде чем впустить их, констебль, стоявший у дверей, проверил удостоверение Линли. Внутри дома у лестницы сидела на плетеном стуле еще женщина-полицейский. Она разгадывала с энциклопедическим словарем кроссворд из «Таймс» и при виде Линли и Нката вскочила. Она провела их в гостиную, за которой находилась столовая. На столе был накрыт ужин: бараньи отбивные с подливкой, горошек, картошка и мятное желе. Рядом стоял и два прибора и откупоренная бутылка вина. Но ни к еде, ни к вину никто не притрагивался.
Обеденный стол располагался перед застекленной до пола дверью, ведущей в задний сад. Он был оформлен в виде внутреннего дворика, вымощенного коричневатым камнем с широким бордюром из ухоженных клумб и маленьким журчащим фонтанчиком посередине. В саду, за зеленым металлическим столиком, стоявшим слева от застекленной двери, сидела в густеющих сумерках Ив Боуин. Перед ней лежал открытый блокнот в переплете с тремя кольцами, а немного в стороне стоял наполненный до половины стакан с красным вином. Еще пять блокнотов лежали стопкой на стуле рядом с ней.
— Миссис Боуин, Новый Скотланд-Ярд, — произнесла констебль, и на этом ее представление закончилось. Когда Ив Боуин подняла голову, констебль попятилась назад и вернулась обратно в дом.
— Я уже говорил с мистером Сент-Джеймсом, — сказал Линли после того, как назвал себя и представил ей своего помощника. — Нам необходимо поговорить с вами откровенно. Возможно, вам это будет тяжело, но другого варианта не существует.
— Так, значит, он все рассказал вам, — Ив Боуин не посмотрела ни на Линли, ни на Нкату, уже успевшего достать из кармана свою записную книжку в кожаном переплете и привести в боевую готовность карандаш. Однако она по-прежнему не отрывала глаз от лежащей перед ней страницы блокнота. Быстро темнело, и читать было уже невозможно, поэтому она не пыталась показать, что занята чтением, а просто водила пальцем по кромке листа, ожидая, что скажет Линли.
— Да, рассказал, — подтвердил Линли.
— И в какой степени вы уже успели поделиться этими сведениями с прессой?
— Если вас беспокоит именно это, могу сказать, что не в моих привычках делать сообщения для прессы.
— Даже в том случае, если они гарантируют вам анонимность?
— Миссис Боуин, я не заинтересован в том, чтобы передавать ваши секреты прессе. При любых условиях. По правде говоря, меня вообще не интересуют ваши секреты.
— И даже за деньги, инспектор?
— Именно так.
— И даже, если они предложат вам больше, чем вы зарабатываете как полицейский? Не станет ли приличного размера взятка — скажем, три-четыре месячных оклада — тем условием, при котором вы вдруг обнаружите в себе жадный интерес к моим секретам?
Линли скорее почувствовал, чем увидел, что Нката смотрит на него. Он знал, каких слов ждет от него констебль: слов, выражающих возмущение инспектора уголовной полиции Линли оскорбительными предположениями о его непорядочности, не говоря уж о негодовании лорда Эшертона по поводу более серьезного оскорбления, нанесенного его банковскому счету. Однако он сказал: