Учитель
Шрифт:
– Все в порядке, – наконец говорю я. – Это не твоя вина. Я понимаю, в каком ты был положении.
– О, слава Богу. – Его плечи опускаются. – Я думал, ты злишься на меня и никогда не простишь. Я сходил с ума, думая, что, когда приду, тебя может не быть здесь.
– Я бы так не поступила.
Он прижимается своими губами к моим, и каждая клеточка моего тела искрится электричеством. До него я не знала, что поцелуй может быть таким. Бьюсь об заклад, Натаниэль тоже этого не знал. Он много говорит о том, как тяжело быть женатым на ком–то, с кем никогда не чувствовал
– Ты стала так важна для меня, Адди, – шепчет он, когда его губы отрываются от моих. – Я ребенок был, и ребенок она, у моря на крае земли, но любили любовью, что больше любви, мы, или Аннабель Ли! Серафимы крылатые с выси небес, не завидовать нам не могли!
«Аннабель Ли» была моим любимым стихотворением много лет, но я никогда не чувствовала эти слова так глубоко. В конце концов, у меня нет другой мысли, кроме как любить и быть любимой им. Меня почти пугает, до какой степени я без ума от Натаниэля. Он – моя первая мысль, когда я просыпаюсь утром, и последняя, когда я ложусь спать. Когда я пишу стихи в эти дни, они всегда о нем. Я так влюблена в этого мужчину.
– Если бы только я мог встретить тебя, когда мне было шестнадцать, – шепчет он. – Насколько несправедлива вселенная? Я наконец встречаю свою вторую половинку, и я на двадцать лет старше тебя.
– По крайней мере, мы нашли друг друга сейчас, – указываю я. – Это больше, чем получают многие.
– Очень верно.
У нас мало времени, прежде чем обоим нужно будет вернуться домой, и всегда есть страх быть обнаруженными, так что обычно мы сразу приступаем к делу. Это длится недолго, и Натаниэль говорит, что это нормально, когда ты так сильно кого–то любишь. Я думаю о том, каким счастливым я его делаю, и о том, как он несчастлив дома, с женой. Она не может сделать его счастливым так, как я. И она вечно пилит его, чтобы он шел домой, так что мы не можем остаться и поговорить, как нам хочется.
Не то чтобы все было супер просто, даже если бы он не был женат. Моя мама все равно бы заподозрила неладное, если бы я приходила слишком поздно, и никто в школе не должен узнать, конечно. Но если бы он не был женат на миссис Беннетт, я могла бы пойти к нему домой, и мы могли бы заняться сексом в настоящей постели, а не в этой неудобной фотолаборатории. Мысль о сексе с Натаниэлем в постели кажется такой волнующей и взрослой.
Плюс, в конце концов я окончу школу и смогу встречаться с кем захочу. Но если Натаниэль все еще будет с женой, он останется в ловушке.
Если бы только миссис Беннетт не было рядом. Это было бы намного лучше.
Глава 42.
Адди
Пока я сижу в столовой, совершенно одна, как обычно, Кензи опрокидывает весь мой обед на пол.
Для того, кто не смотрит внимательно, это выглядит как случайность. Она проходит мимо моего стола, задевает поднос, и он падает на пол. Но это не то, что случилось на самом деле.
И хуже всего то, что сегодня на обед чили. Картошка фри и хот–доги были бы достаточно плохи, но теперь на полу огромная куча фарша и размокшей фасоли, которую мне придется убирать, потому что никто мне не поможет.
– О боже, – говорит Кензи, пока ее подружки хихикают. – Извини за это! Но, Адди, тебе правда нужно быть осторожнее и не ставить поднос так близко к краю стола.
Я сверлю ее взглядом, вскакивая со стула и хватая поднос с пола. У меня есть несколько салфеток на столе, но этого явно недостаточно.
Пока я сижу на корточках на полу, Кензи поднимает мою тетрадь, лежавшую на столе. Она читает листок бумаги сверху тетради, и у меня падает сердце. На этом листке стихотворение, которое Натаниэль написал только для меня. Утро было тяжелым, и я знала, что не увижу его позже, потому что миссис Беннетт заставляет его прийти домой пораньше на какой–то дурацкий ужин, и мне было приятно иметь частичку его с собой. Поэтому я читала его снова и снова, пока глаза не начали болеть.
– Что это? – выпаливает Кензи. Она трясет листок так сильно, что он мнется.
– Ничего. – Я выхватываю стихотворение из ее рук, пока она не наделала серьезного урона. – Просто стихотворение.
– Кто его написал?
Я бы с удовольствием сказала ей, что автор этого стихотворения – Натаниэль Беннетт, и что он написал его для меня, потому что я первый человек, вдохновивший его за много лет. Но, конечно, я не могу ей этого сказать. Поэтому я просто говорю:
– Не знаю. Я переписала его из книги.
Она прищуривается, глядя на меня.
– Тебе стоит убрать это безобразие. И, как я уже сказала, в следующий раз будь осторожнее.
Когда Кензи и ее подружки уходят, смеясь друг с другом, я смотрю на листок из тетради в своей руке. Я морщусь, заметив пятно от чили в углу страницы. Меня бы убило, если бы она как–то повредила это стихотворение. Я читаю его по крайней мере четыре или пять раз в день, хотя уже выучила наизусть.
Жизнь почти прошла мимо меня,
Пока она,
Юная и живая,
С гладкими руками
И розовыми щеками,
Не показала мне меня самого,
Не перехватила мое дыхание
Вишнево–красными губами,
Не дала мне жизнь снова.
Я представляю, как он писал эти слова на странице и думал обо мне. Я смотрю на него так часто, что бумага порвалась и теперь на ней пятно от чили, но если я сделаю ксерокопию, это будет уже не то. Это будет не та бумага, на которой он писал сам, думая обо мне.