Учитель
Шрифт:
А затем, еще через несколько секунд, мое тело начинает покалывать. И это... невероятно. Все мое тело будто в огне, будто взрывается. Я не хочу, чтобы это когда–нибудь заканчивалось, но затем он отстраняется.
– Это неправильно, – говорит он.
Это злит меня. Да, он мой учитель, и он намного старше меня. И женат. Ладно, звучит плохо. Но в то же время между нами есть связь. Когда два человека связаны на таком уровне, как мы, разве у них нет обязанности что–то с этим сделать, независимо от обстоятельств?
– Я не думаю, что это неправильно, – говорю я.
–
«Я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен».
Мой единственный страх – что нас поймают. Посмотрите, что случилось с мистером Таттлом, а между нами даже не было ничего подобного. Но, может, в этом и разница. Мы с мистером Таттлом не делали ничего плохого, поэтому не были осторожны. Но мы с мистером Беннеттом будем осторожны.
Словно читая мои мысли, мистер Беннетт тревожно смотрит на дверь.
– Нам не стоит заниматься этим здесь.
– Я знаю одно место.
Он выглядит удивленным, но послушно следует за мной из класса. В школе есть место, о котором никто не знает, где можно побыть вдвоем. В прошлом году я брала фотографию как факультатив, и класс был полностью цифровым. Рядом с классом есть фотолаборатория, где ученики раньше проявляли снимки, но теперь это просто маленькая пустая комната с большой раковиной и старыми химикатами. Может, когда–нибудь ее переоборудуют для чего–то полезного, а пока это убежище для уединения.
Я закрываю за нами дверь.
– Ты нечто, Адди, – выдыхает он.
Он ослабляет галстук и расстегивает первую пуговицу на воротнике, и у меня замирает сердце. Он же не собирается снимать рубашку, правда? Мысль об этом вызывает у меня беспокойство, но, к счастью, он останавливается после первой пуговицы.
– Рада, что вам нравится комната, мистер Беннетт, – говорю я.
Он ухмыляется мне.
– Не нужно называть меня мистером Беннеттом, когда мы здесь.
– О. – Я чувствую себя глупо. Очевидно, если мы собираемся целоваться в фотолаборатории, мне не следует называть его мистером Беннеттом. – Тогда Натаниэль? – Так странно произносить его имя. Даже после поцелуя говорить «мистер Беннетт» для меня привычнее.
Он ухмыляется мне.
– Большинство зовут меня Нейт. Но тебе выбирать.
– Мне нравится Натаниэль, – задумчиво говорю я.
– Ладно, – соглашается он. – А как насчет тебя? Ты предпочитаешь Аделин? – Его улыбка становится шире. – Милая Аделин...
Я всегда ненавидела имя Аделин, но мне нравится, как оно звучит на его губах. «Милая Аделин»...
Только это неправда, да? Нет ничего милого в том, что мы делаем в этой фотолаборатории.
– Я предпочитаю Адди.
– Договорились. – Он склоняет голову набок. – Там, в классе, это был... это был твой первый поцелуй?
Мое лицо горит. Мне не нравится, что он считает меня неопытной, но я не хочу ему врать. У меня такое чувство, что он знает, когда я говорю правду, а когда вру.
– Просто ты сначала казалась неуверенной, – быстро
Серьезно? Это не то, что я хотела услышать, хотя технически он прав.
– У меня плохо получилось?
– Нет. Нет. Ты была потрясающей. – Он качает головой. – И неважно, был это твой первый поцелуй или нет. Забудь, что я спросил. Я просто... мне неловко. Я не хочу, чтобы ты делала что–то, чего не хочешь.
Я поднимаю подбородок.
– Я хочу этого.
Он колеблется еще долю секунды, обдумывая мой ответ. Затем он прижимает меня к столу, где раньше раскладывали проявленные снимки, и снова целует.
Глава 38.
Адди
Мы проводим следующие сорок минут в фотолаборатории, а затем мистер Беннетт, то есть Натаниэль, везет меня домой. Это рискованно, но если он не подвезет меня, я опоздаю, и мама просто с ума сойдет, если вернется со смены, а меня не будет дома. Так что это риск, на который нам приходится пойти.
Пока мы едем домой, я не могу перестать думать о том, что случилось в той фотолаборатории. О том, как мистер Беннетт, то есть Натаниэль, касался меня. Ощущение его губ на моих зажгло каждый нерв в моем теле. И на самом деле, мы только целовались. Он даже не пытался сделать ничего больше. Он сказал, что не будет. Это все, о чем я мечтала с ним.
Вот какой он милый. Ему все равно, если мы только целуемся. Он просто хочет быть со мной, потому что между нами есть связь.
Когда мы останавливаемся на красный свет, он тянется и берет мою руку в свою. Он бросает на меня нервный взгляд.
– Это нормально? – спрашивает он.
Я сжимаю его руку в ответ, показывая, что да.
– Да.
Его плечи расслабляются.
– Прости, это... Для меня это новая территория. Честно говоря, я чувствую себя плохим человеком. Я твой учитель...
– Это я сделала первый шаг, – указываю я. – Ты сказал мне уйти.
Он издает долгий вздох, отрывая взгляд от дороги на мгновение, чтобы посмотреть на меня.
– Я женился на Еве, потому что от меня ожидали, что я остепенюсь. Я никогда раньше не встречал никого по–настоящему особенного. А теперь мне тридцать восемь, и я впервые встречаю свою родственную душу, а ей всего шестнадцать. – Он кривится. – Насколько жестока эта вселенная?
Он только что назвал меня своей родственной душой. Это безумно, потому что я чувствую точно так же, но я бы подумала, что мне это кажется, если бы он не сказал этого.
– Ты не можешь выбирать, с кем у тебя возникает связь. Верно?
– Поверь, я бы хотел, чтобы все думали так же, как ты. Но они не поймут.
Он прав. Если кто–то узнает об этом, его уволят. И я почти уверена, что моя жизнь тоже станет намного хуже.
– Я никому не скажу.
– Ты не представляешь, как твое присутствие в моей жизни изменило меня, – говорит он. – До того, как ты появилась, у меня был полный творческий ступор. А теперь я снова пишу стихи! Впервые за долгое время.