Учитель

МакФадден Фрида

– Я просто пытаюсь помочь, – говорит Лотос. – У тебя должна быть толстая кожа, если хочешь быть писателем. Люди будут говорить тебе вещи и похуже.

– Да... – Я смотрю через комнату, где Натаниэль разговаривает с другой ученицей. Он замечает, что я смотрю на него, и мельком улыбается. – Наверное, ты права.

Она смотрит на часы, отмечая, что уже 4:30. Собрание почти закончилось. Слава Богу.

– Эй, – говорит она. – Хочешь сходить за пиццей?

Это первая оливковая ветвь, которую Лотос протянула мне за долгое время. Но я не хочу этого. Дружба с Лотос помешает мне встречаться с Натаниэлем. Никакая дружба не

стоит того, чтобы ставить это под угрозу.

– Мне нужно быть дома к ужину, – говорю я ей.

– О. Ладно. – Лотос выглядит разочарованной, что меня удивляет. Я думала, она меня ненавидит. – Ну, тогда пошли.

Она хватает сумку, перекидывает через плечо и ждет меня. Только я не могу уйти с Лотос. Я не пропущу возможность побыть с Натаниэлем.

– Вообще–то, – говорю я, – мне нужно быстро переговорить с мистером Беннеттом кое о чем. Может, встретимся позже.

Лотос странно смотрит на меня, но не лезет дальше. Ей не очень–то и хочется дружить со мной.

Я даю ей уйти первой, но не жду Натаниэля. Выхожу из класса и иду прямо в фотолабораторию. В конце концов, было бы подозрительно, если бы мы продолжали пробираться туда вместе.

Пока я жду его, я разглаживаю складки на рубашке и провожу пальцами по волосам. В прошлый раз, когда мы были здесь, в третий раз, я сняла рубашку, но мне было неловко из–за лифчика. Это был такой бежевый утилитарный лифчик, полная противоположность сексуальности. Хотела бы я снять рубашку и оказаться в чем–то милом и кружевном, но у меня такого нет. И не то чтобы я могла попросить маму купить мне сексуальный лифчик. Если бы я даже попросила, она бы, наверное, сразу посадила меня под домашний арест.

В основном мы только целовались, и он клал руки мне на грудь. В другие разы мы просто разговаривали, а иногда он читал мне стихи. Он знает так много стихов наизусть, включая своего любимого «Ворона». Он невероятно терпелив со мной и постоянно говорит, что мы не должны делать ничего, чего я не хочу. Он просто хочет быть со мной. Он сказал, что это нормально, если у нас никогда не будет секса. Наверное, когда–нибудь он все же будет, но мне нравится, что он такой терпеливый.

Пока я жду, мой телефон жужжит в кармане джинсов. Я достаю его и замечаю сообщение в Snapflash. Многие дети пользуются Snapflash, чтобы родители не вторгались в их личную жизнь и не читали все сообщения, но я пользуюсь им только для общения с одним человеком: Натаниэлем. Это была его идея, потому что сообщения исчезают через шестьдесят секунд. Это самый безопасный способ общаться.

Я читаю сообщение, которое он мне прислал.

Натаниэль: Заканчиваю. Буду через две минуты.

Я смотрю на сообщение, пока оно не исчезает с экрана. Я люблю сообщения, которые он мне присылает. Каждый раз, получая их, я читаю и перечитываю их все шестьдесят секунд.

После того как сообщение исчезает, я достаю стихотворение, которое написала для Натаниэля, и читаю его еще раз. Лотос сказала, что оно слюнявое, но я так не думаю. Мне действительно кажется, что моя любовь к Натаниэлю – эта бесконечная черная дыра. Лотос просто не понимает, потому что никогда не была влюблена. Вообще–то, мне ее жаль.

Дверь в фотолабораторию приоткрывается, и меня охватывает тот трепет, который я испытываю почти

каждый раз, когда вижу Натаниэля. Но особенно здесь, потому что я знаю, что он будет ко мне прикасаться. И мне нравится, как его лицо озаряется, когда он меня видит.

– Адди, – выдыхает он. – Моя милая Аделин.

– Привет. – Мне всегда как–то странно стеснительно, когда он заходит сюда. Мне нужно несколько минут, чтобы освоиться. – Как ты?

– Сейчас очень хорошо, потому что я здесь. – Он пересекает маленькое пространство и, не теряя времени, целует меня. Хорошо, что он не стесняется. – И я хочу кое–что тебе показать.

– Что?

В тусклом свете его щеки краснеют.

– Я написал стихотворение – для тебя.

Это просто захватывает дух. Он написал для меня стихотворение? Как такое может быть? Я не из тех, кому мужчины пишут стихи. И все же это правда. Натаниэль Беннетт написал мне стихотворение.

Я сейчас упаду в обморок от счастья.

– Хочешь послушать? – спрашивает он, теперь уже смущаясь сам.

Я киваю.

– Очень.

Он достает из кармана клочок тетрадного листа. Узнаю его почерк и вижу каракули на странице. Слова, которые он написал только для меня. Я слушаю с восторженным вниманием, пока он читает:

Жизнь почти прошла мимо меня,

Пока она,

Юная и живая,

С гладкими руками

И розовыми щеками,

Не показала мне меня самого,

Не перехватила мое дыхание

Вишнево–красными губами,

Не дала мне жизнь снова.

Когда он заканчивает последнюю строчку, я сама едва могу дышать. Это такое красивое стихотворение. Никто никогда не писал для меня ничего подобного. Хадсон был моим другом, но он не поэт. Даже если бы между нами что–то было, он никогда бы не написал для меня ничего подобного.

– Я люблю его, – шепчу я. – Так сильно.

– Я серьезно, – мягко говорит он. – Ты вернула меня к жизни. Ты не представляешь, насколько унылым был мой мир до того, как ты появилась.

Он переплетает свои пальцы с моими, и мы просто стоим так мгновение, глядя друг на друга. Я даже не могу показать ему то, что написала для него, после того как услышала его прекрасные стихи. Моя писанина кажется такой глупой и незрелой по сравнению с его. Мне нужно будет продолжать работать над этим. Пока я не напишу что–то достойное его.

– Я думаю о тебе все время. – Он тянется, чтобы убрать прядь волос за мое ухо. – Ты думаешь обо мне?

– Каждую минуту дня, – отвечаю я честно.

Он снова целует меня и начинает стягивать с меня рубашку. Он делал это в прошлый раз, так что я ожидала этого. Но чего я не ожидаю, так это того, как он пытается расстегнуть мои джинсы. Я делаю шаг назад и виновато улыбаюсь, но он не ловит мой взгляд, он полностью сосредоточен на том, чтобы расстегнуть мои джинсы. Я делаю еще шаг назад, на этот раз врезаясь в стол позади, и теперь отступать некуда. Натаниэль успешно расстегивает пуговицу, а затем опускает молнию, и я задерживаю дыхание.