Учитель
Шрифт:
Он поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня.
– Ты самая красивая девушка, которую я когда–либо встречал, Адди.
Я задерживаю дыхание, пока он стягивает мои джинсы, а затем и трусики. Но я не говорю ему не делать этого, потому что... ну, как я могу? Да, он говорил, что ему все равно на секс, но я знала на каком–то уровне, что это не может быть правдой. Я не совсем дура.
Я теряю девственность с Натаниэлем в фотолаборатории тем днем, и все это время я повторяю в голове его стихотворение, написанное только для меня.
Жизнь почти прошла мимо меня,
Пока
Юная и живая,
С гладкими руками
И розовыми щеками,
Не показала мне меня самого,
Не перехватила мое дыхание
Вишнево–красными губами,
Не дала мне жизнь снова.
Глава 41.
Адди
Даже несмотря на то, что английский – мой любимый предмет, мне становится все труднее и труднее сосредоточиться.
Когда я смотрю на Натаниэля – которого на уроках я должна называть мистером Беннеттом – все, о чем я могу думать, это то, каково это, когда он ко мне прикасается. Я считаю секунды до того момента, когда мы сможем быть вместе в фотолаборатории.
Раньше, когда мы были вместе на уроке, Натаниэль улыбался или подмигивал мне. Это заставляло меня чувствовать, что он считает меня особенной. Теперь он старается этого не делать, и хотя я понимаю почему, меня все равно бесит, когда он подмигивает или улыбается другим девчонкам. Мы вообще не общаемся в школьные часы, кроме как самым профессиональным образом. Если он хочет что–то мне сказать, он отправляет сообщение через Snapflash, которое исчезает через шестьдесят секунд.
Я не могу дождаться, когда мы останемся одни. Прошло уже больше трех недель с тех пор, как мы начали тайком встречаться в фотолаборатории – почти каждый день. В те дни, когда он работает в школьной газете, я иду в библиотеку и делаю уроки, пока жду, когда он закончит. Я предлагала сама вступить в газету, но Натаниэль сказал, что это плохая идея. Он сказал, что чем больше времени мы проводим вместе на людях, тем больше вероятность, что нас раскроют.
С тех пор как мы впервые занялись любовью в фотолаборатории, мы делаем это каждый раз. По сути, первое, что он делает, когда мы заходим в комнату – начинает целовать меня и стягивать мои штаны, иногда еще до того, как мы обмениваемся парой слов. Глупо было думать, что мы будем только целоваться. Это делает его таким счастливым. Мне это тоже нравится, но больше всего меня радует, как сильно это нравится ему. Он говорит, что у них с миссис Беннетт больше нет секса. Что его не было уже давно.
Пока я сижу на уроке английского, изо всех сил стараясь сосредоточиться на уроке, по громкой связи разносится объявление. Я узнаю голос директора Хиггинс.
– Внимание! – говорит она. – Я хочу поздравить победителя поэтической премии Массачусетса, из нашей собственной школы Касхэм...
Я выпрямляюсь, сердце колотится. Это тот поэтический конкурс, на который Натаниэль меня отправил. Тот, где он выбрал мое стихотворение из всех остальных. Ему разрешалось
Директор продолжает:
– Мы хотим поздравить Мэри Пикеринг!
Что?
Мэри Пикеринг? Это же Лотос. Но он не отправлял Лотос на конкурс, поэтому она так и расстроилась. Так что я не понимаю. Как она могла выиграть, если он ее даже не заявлял?
Я смотрю на Натаниэля, но он отводит взгляд. Будто намеренно избегает встречаться со мной глазами.
Если раньше я не могла сосредоточиться, то сейчас это в тысячу раз хуже. Я не понимаю, что произошло. Он сказал, что отправил мое стихотворение на конкурс. Он солгал?
Нет, Натаниэль никогда бы мне не солгал. Мы слишком хорошо знаем друг друга для этого. Только я не могу придумать другого объяснения.
Я пытаюсь поймать его после звонка, но он исчезает молниеносно, а я остаюсь с кружащейся головой. Мы должны встретиться после того, как он закончит со школьной газетой, но я не могу ждать так долго. Поэтому я хватаю телефон и отправляю ему сообщение в Snapflash:
Адди: Что случилось? Я думала, ты отправил мое стихотворение на конкурс?
К счастью, его ответ приходит почти сразу.
Натаниэль: Обещаю, я все объясню при встрече.
Я смотрю на слова на экране, которые ничего не объясняют. Но по крайней мере он признает, что ему есть что объяснять.
Вдобавок ко всему, он опаздывает на двадцать минут на нашу встречу в фотолаборатории. Я стою и жду его, раздражаясь все больше, и когда дверь наконец открывается, я готова выпрыгнуть из собственной кожи.
– Адди. – Он тянется к моим рукам, пытаясь притянуть меня к себе. – Я так рад тебя видеть. День был долгий.
Обычно, когда он ко мне прикасается, я таю в его объятиях, но в этот раз я сопротивляюсь. Я зла на него, черт возьми. Он обязан объясниться передо мной.
– Что случилось с тем поэтическим конкурсом, Натаниэль? Ты сказал, что отправил мое стихотворение.
– Знаю, и мне невероятно жаль. – Он опускает голову. – Ты должна знать, ты была моим первым выбором. Мне понравилось твое стихотворение, и я думаю, ты бы легко победила. Но Лотос пошла к директору и пожаловалась, что я выбрал стихотворение, написанное ученицей младших классов, хотя традиционно на конкурс отправляют старшеклассников. Я хотел бороться за тебя, но, учитывая мои чувства к тебе, я боялся, что это будет конфликт интересов. И у тебя будет шанс участвовать в конкурсе в следующем году, а для Лотос это был последний шанс.
Я провела последние два часа, злясь на Натаниэля, но теперь понимаю, что это было неправильно. Лотос – та, кто пошла жаловаться к директору. Это так низко, особенно учитывая ее недавние попытки подружиться.
– Мне так жаль. – Он кладет руки мне на щеки, притягивая мое лицо к себе. – Я должен был бороться за тебя. Я просто боялся, что как только я произнесу твое имя перед директором, она увидит меня насквозь и поймет, как сильно я о тебе забочусь.
Несмотря ни на что, его слова согревают мое сердце. Он заботится обо мне, сильно.