Учитель

МакФадден Фрида

Он смеется.

– Да ладно. С чего бы ей тебя ненавидеть?

– Я вижу это в ее глазах. – Я видела вспышку гнева сегодня, когда заставила Адди убрать тот сэндвич. Она была расстроена, но что мне делать? Позволять ученикам превращать мой класс в столовую? Я не могу конкурировать со звуком хрустящих чипсов. – Она девушка–подросток, и у нее бушуют гормоны. Я уже поймала ее на списывании, и она никогда не бывает готова к моему уроку. Каждый раз, когда я ее вызываю, она хмурится на меня.

– Хмурится? – Нейт поднимает одну бровь. – Это

твое доказательство?

Я плюхаюсь на край кровати.

– Послушай меня, Нейт. Мы уже знаем, что эта девчонка ошивалась возле дома Арта Таттла. Это не такая уж натяжка. Мне плевать, веришь ты мне или нет – я знаю, что видела.

Убежденность в моем голосе на этот раз, кажется, стирает насмешливую улыбку с его лица. Он садится в кровати прямее.

– Ладно, допустим, это была она. Что ты собираешься делать?

– Мне нужно пойти к директору.

– К директору? Это кажется крайностью.

– Нейт, – говорю я сквозь зубы. – Девчонка была в кустах возле нашего дома. Арт уже потерял работу из–за нее. Я здесь не шучу.

Он молчит мгновение, обдумывая это. Не понимаю, о чем он думает. Это крайне деликатная ситуация, и ее нужно правильно урегулировать. Привлечение директора – правильное решение.

– Я просто не хочу создавать Адди еще больше проблем, – говорит он. – Ты знаешь, другие дети ее изолировали из–за прошлогодней ситуации.

– Может, ей нужна терапия, – говорю я. Это самое доброе, что я могу сказать. Мне бы не хотелось говорить, что Адди просто испорченная и неисправимая.

– Терапия? – Он кривится, будто съел что–то кислое. – Теперь ты собираешься отправить девчонку к психиатру?

Я не понимаю, почему Нейт спорит со мной. Если Адди нестабильна, терапия ей поможет. Если он ее защитник, почему бы ему не хотеть, чтобы она получила необходимую помощь? В получении терапии сейчас нет никакой стигмы.

– Я пойду к Хиггинс, – говорю я. – Точка.

Нейт вылезает из кровати и садится рядом со мной на краю. Я не совсем уверена, что он скажет, но оказывается, он вообще ничего не говорит. Он просто тянется, кладет руки мне на плечи и начинает массировать.

– Что ты делаешь? – говорю я.

– Был долгий вечер, – говорит он. – Ты в последнее время такая напряженная, Ева, и мне неловко. Мне кажется, это моя вина.

– Это не твоя вина, – говорю я, и это лишь отчасти ложь.

Нейт вдавливает пальцы глубже в мою плоть.

– Это помогает?

Мне хочется сказать, что массаж меня сейчас не интересует, но на самом деле это довольно приятно. Я не осознавала, сколько напряжения было в плечах, пока он не начал их растирать. Я забыла, как хорошо Нейт делает массаж.

– Ложись, – велит он.

Послушно ложусь на живот, уткнувшись лицом в подушку. Нейт забирается на кровать рядом, и его пальцы работают над мышцами плеч и спины. Все напряжение, которое я копила, уходит. Помимо воли я издаю тихий довольный вздох.

– И еще, – добавляет Нейт, – слушая сегодня все эти разговоры о

детях, я подумал, что нам нужно стараться получше. – Он наклоняется ближе, так что я чувствую его горячее дыхание на шее. – Понимаешь?

Нейт в последнее время казался таким совершенно незаинтересованным в сексе, что меня шокирует слышать это от него. Но когда он расстегивает молнию на спине моего платья, я уже не сомневаюсь в его намерениях.

Глава 45.

Ева

Пойти к дому Натаниэля прошлой ночью было ошибкой.

Мне не следовало этого делать. Я никогда раньше так не делала. Ладно, это ложь. Это даже близко не первый раз, когда я прихожу к дому учителя без его ведома. Именно из–за этого у мистера Таттла и были такие большие неприятности.

Фу, мне до сих пор ужасно стыдно из–за этого. Не знаю, зачем я пошла к дому мистера Таттла той ночью. Мне никогда не следовало туда идти. Просто у меня был тяжелый вечер, и моя мама плакала из–за отца, что было нелепо, потому что он был худшим отцом в мире и еще худшим мужем для нее. Не знаю, почему она до сих пор его любит. У нее в шкафу до сих пор висит вся его одежда, и она не продает его машину, которая стоит в гараже.

Мне просто хотелось побыть рядом со взрослым, который был бы ко мне добр, но, когда я пришла к его дому и заглянула в окно, он мило ужинал с женой, и я решила, что он не захочет со мной разговаривать. Но потом я решила, что, может, подожду, пока они закончат есть, и к тому времени, как я решила, что мне, наверное, стоит уйти, кто–то вызвал полицию.

Я думала, у меня будут большие неприятности, но потом оказалось, что неприятности у мистера Таттла. Директор Хиггинс начала задавать мне кучу вопросов о нем и наших «отношениях». Сначала я не понимала, о чем она, но потом она спросила, прикасался ли ко мне мистер Таттл. И тогда я поняла, что она имеет в виду. Она спрашивала, прикасался ли он ко мне неподобающим образом, чего он никогда не делал. Но он прикасался ко мне по–другому. Например, однажды, когда мы занимались после школы, я рассказывала об отце и о том, как тяжело, когда он приходит домой пьяный, и я заплакала, и мистер Таттл коснулся моего плеча. Так что да, он ко мне прикасался. Но не так, совсем не так.

И все же она увидела мое колебание, когда я отвечала на вопросы, и ухватилась за это. И прежде чем я опомнилась, вся школа думала, что у меня роман с мистером Таттлом. Или не думала, а считала, что я врунья, пытающаяся привлечь внимание.

Но самое ужасное во всем этом – что случилось с мистером Таттлом. Он просто пытался мне помочь. Он жалел меня из–за отца, из–за того, что у меня не было друзей и я была на грани провала по математике. Я пыталась всем объяснить, что он просто был добр, не более, но потом родители начали требовать его отставки. У него не было выбора.