Учитель
Шрифт:
Что с их стороны глупо, потому что этому дому нужна сигнализация. Войдя в дом Монтгомери, я поражена. У них открытая планировка, так что из их сверкающей новой кухни я вижу огромное пространство и дорогую мебель в гостиной. Наш дом построили более ста лет назад, и сомневаюсь, что интерьер с тех пор сильно менялся. У нас один и тот же холодильник всю мою жизнь, и мне кажется, он переживет и меня, и всех, кто мне дорог.
Я оставляю кеды у задней двери, потому что их ковер очень светлый, а я уже оставила несколько пятен на кухонном полу своими грязными туфлями. Крадусь через гостиную
Не могу поверить, что я это делаю. Достаточно плохо было то, что я впервые в жизни списала на экзамене (и попалась). А теперь, всего несколько часов спустя, я вламываюсь в дом, черт возьми. Но во всем этом виновата Кензи. Ей необязательно было стучать на меня миссис Беннетт, и ей необязательно было делать все те вещи, что она делала со мной весь семестр. Она заслуживает того, что ее ждет.
Когда я добираюсь до верхнего этажа, первая комната, которую я встречаю – ванная. Я захожу внутрь, любуясь блестящими белыми приборами и разноцветными зубными щетками, выстроенными на столешнице у раковины. Боже мой, это подогрев сиденья на унитазе? Было бы странно попробовать?
Да, наверное, было бы.
На мгновение я смотрю на себя в зеркало над раковиной. Это то же зеркало, в которое смотрится Кензи каждый день. Но когда она смотрит в это зеркало, ее отражение показывает идеальные скулы, ясные голубые глаза и шелковистые светлые волосы, а не мои невыразительные черты с глазами и волосами цвета грязи.
Я касаюсь пальцем дверцы аптечки. Меня не удивляет, что она заполнена различными кремами для кожи и средствами для волос. На верхней полке пара оранжевых пузырьков с таблетками, и я беру первый.
Ондансетрон. Принимать по одной таблетке три раза в день при необходимости от тошноты.
Прежде чем я успеваю задуматься, зачем Кензи нужно принимать таблетки от тошноты, я поворачиваю пузырек и вижу, что рецепт выписан для ее старшего брата. Конечно, Кензи не тошнит. Она, наверное, ни разу в жизни не блевала.
Мне не требуется много времени, чтобы найти спальню Кензи. Наверху несколько спален, но одна из них явно хозяйская, другая, кажется, принадлежит парню–подростку – видимо, ее брату – а спальня Кензи та, где кровать с балдахином и большая розовая шкатулка для драгоценностей на столе. Это реально самая лучшая детская спальня, которую я когда–либо видела.
Я сажусь за белый стол Кензи, утопая в кожаном кресле. Кензи сидит на этом самом месте и делает уроки, и она, наверное, просто принимает как должное, как ей повезло.
Я открываю верхний ящик ее стола. Внутри лежит разорванный листок из тетради с нацарапанной запиской: «Не могу перестать думать о тебе. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя сегодня вечером». Фу, именно это я и хотела найти – любовную записку от Хадсона. Все еще не могу поверить, что он с ней встречается.
Это было так странно – происходящее с нами, с Хадсоном. Когда мы были младше, я обожала его и считала симпатичным в общем смысле с его энергичной улыбкой и растрепанными бело–русыми волосами, но у меня не было влюбленности в него или чего–то такого. Мы гуляли вместе, как любые дети,
Но когда мы перешли в старшую школу, Хадсон вытянулся в росте так, что стал наконец выше меня – намного выше меня – и внезапно я начала думать о нем по–другому. Я начала фантазировать, каково было бы его поцеловать. И у меня было чувство, что он думает обо мне так же.
Не то чтобы Кензи была виновата в том, что мой лучший друг перестал со мной разговаривать. Это все из–за того, что случилось с моим отцом, из–за того, что я заставила Хадсона сделать. Но от этого видеть их вместе не менее больно.
Я смотрю на керамическую фигурку на ее столе. Это птица, раскрашенная в светло–голубой и фиолетовый цвета. Когда я поднимаю ее, вижу ее инициалы KM, выгравированные на дне, значит, она сделала ее на уроке керамики, хотя выглядит профессионально. Кензи даже в керамике потрясающа. Поддавшись порыву, я швыряю птицу на пол, и она разбивается на пять кусков.
Я думала, разбить что–то в ее комнате поможет мне почувствовать себя лучше, но нет. Совсем. И странно, меня уже не так беспокоят она и Хадсон, как раньше. Я все еще скучаю по Хадсону как по другу, но когда я фантазирую о парне, с которым хотела бы быть, это уже не он.
Это Натаниэль Беннетт.
Не то чтобы между мной и мистером Беннеттом могло что–то случиться. Это просто глупо. Но я думаю о нем все время. Ночью, когда засыпаю, я представляю, как он улыбается мне, и морщинки вокруг его глаз собираются, как всегда. Мысль о том, что он узнает о моем списывании, так унизительна. Нет ничего важнее для меня, чем то, что он обо мне думает.
Я встаю с кожаного кресла и подхожу к шкафу Кензи. У нее гигантская гардеробная, конечно. Я просматриваю все эти шикарные дизайнерские лейблы, которые у нее там висят. Помимо того, что она красивая и популярная, она еще и намного богаче большинства учеников в школе. Иногда жизнь несправедлива, понимаете?
Я достаю из ее шкафа розовый топ. Материал мягкий, и я вижу, что он облегал бы мою грудь в нужных местах. И размер примерно подходящий. Если бы я его взяла, она бы даже не узнала. В смысле, у нее в этом шкафу миллион топов. Она, наверное, не носила этот годами. Вообще–то, я бы сделала ей одолжение. Я помогаю ей расхламиться. На самом деле, я могла бы сделать здесь еще несколько шагов к расхламлению.
И как раз когда я перебираю ее рубашки, я слышу грохот внизу.
Глава 35.
Адди
Кто–то вернулся домой.
Боже мой, это ужасно. Я думала, что у меня проблемы, когда меня поймали на списывании, но это гораздо хуже. Худшее, что могло случиться из–за списывания в школе – это исключение, и даже это было маловероятно.
Но это проникновение со взломом. Меня могут посадить в тюрьму. Или в колонию для несовершеннолетних. Это серьезное преступление.