Убийца теней
Шрифт:
Громила завозился снова. Чувствовал, что рука, его схватившая - не самая сильная, не самая большая рука. Но чувствовал и упирающееся в спину лезвие. Хотя и плашмя оно упиралось, чтобы царапины не оставить, но все равно ощутимо было.
– Теперь я тебя отпущу. И ты к себе в комнату пойдешь. А потом лучше всего тебе отсюда на другой постоялый двор убраться.
Конечно, не послушался он. Только почувствовал свободу - развернулся, вперился в Ярлу взглядом маленьких свинячьих глазок. Худшие его подозрения подтвердились: женщина угрожала ему. И нож-то как будто исчез, как будто и не было его... На самом-то деле не исчез никуда, за рукавом
– Да ты как посмела?! Ты кто такая?..
От злости чуть не задыхался, но голоса не возвышал - не хотел скандала. Но и смириться с положением, которое ему представлялось особенно позорным, не желал. Имел глупость на Ярлу надвинуться, словно одной своей массой ее собрался подавить.
Но напрасно. Ярла мгновенно от него сбоку оказалась, а лезвие на этот раз в правое подреберье ткнулось толстяку.
– Для тебя я прежде всего человек, у которого есть нож, - по-прежнему негромко сказала Ярла.
– Слой сала ты порядочный накопил, но будь уверен, проколет до печенки.
Делать то, о чем говорила, она собиралась в последнюю очередь, но толстяку об этом знать ни к чему. Кто он такой, интересно - какой-нибудь торгаш, или чиновником в конторе сидит? С оружием явно всю жизнь дела не имел, не утруждал жирные телеса.
– Я на тебя в стражу заявлю, бандитка!
– С проколотой-то печенкой? Посмотрю, как заявлять побежишь.
Так его, посильнее надавить. Ярла почувствовала даже, как от толстяка потом вонять начало - и правда, испугался.
– За-заявлю, - заикнулся он, - что ты воровка, девка продажная...
– Все, что на ум пришло, перечислил? Еще одно добавь, не забудь: что убийца. А я возьму, да тоже заявлю, только не вранье, а правду. Слово двоих против тебя одного будет.
– Кого двоих? Этой, что ли, соплячки? Да кто ее слушать станет...
– Станут, у них работа такая. Разбирательство начнут. Начальству твоему, - Ярла решила, что скорее всего толстяк все-таки чиновник, - да дорогой женушке понравится это, а?
Громила запыхтел сильнее, и сильнее потом завонял.
– Шаг вперед, - приказала Ярла.
Здоровяк не двинулся с места.
– Оглох, что ли? К ножику прилип? Не держу я тебя.
Отлип, шагнул. Так, шажок за шажком, и добрался до своей двери - через две от Ярлиной. Только на самом пороге ускорил ход, шарахнулся, скрылся в своей норе.
Саулина, бросив лестницу караулить, подбежала к Ярле. Хотела что-то сказать, но Ярла палец к губам прижала и тоже к себе комнату вернулась, девушку за собой поманив. Саулина следом за ней шмыгнула.
– Ой, госпожа Ярла...
– от волнения забыла девчонка, что от госпожи давно отказались они. Хотела благодарить, а слова с языка не идут, так сильно все это на нее подействовало. Слезы выступили на глазах. Но крепится, в голос не хочет заплакать, перед воином себя уронить.
Да и Ярла к утешениям непривычная, не знала бы, что и сказать. У нее характер с детства такой. Разобьет, бывало, коленку, Нилана жалостливые слова говорить начнет, а Ярла надуется: чего из-за ерунды причитаешь? И чтобы ее утешали, не привыкла, и сама не умеет. Спросила только:
– Часто бывает такое, или в первый раз?
Саулина носом шмыгнула, утерлась рукавом - не разревелась все-таки. Кивнула:
– Случалось.
Больше не стала Ярла вопросов задавать. О том, например,
Ага, убраться. А с девчонкой-то что будет? Вот, нажила себе еще проблем, а то мало было...
Достала Ярла из сумки один метательный нож, задумчиво повертела в пальцах. Стоит ли давать девчонке? В неумелых руках нож скорее вред, чем пользу принесет. Отнимут, да ей же к горлу приставят. Но этот хотя бы спрятать можно получше, чем если кухонный тесак начнет Саулина с собой таскать. А она ведь может, воину в подражание.
Протянула все-таки Ярла девушке нож:
– На вот, возьми. Но это на крайний случай, на самый крайний, поняла? Если другого выхода не будет. А пугать им не вздумай: не напугаешь, отберут. Спрячь хорошо, но так, чтобы самой тебе легко достать было. Эх, надо бы хоть маленько тебя поучить, как бить-то...
– Как время будет, поучите, - Ярле в утешение сказала Саулина.
– Сейчас-то не до того вам.
– Верно...
Ножик Саулина взяла, поблагодарила, под передник спрятала.
– Это я пока, до комнаты донести. Потом найду получше место. А вы идите по своим делам, за меня не беспокойтесь, не надо.
Вместе вышли они в коридор. За дверью комнаты толстяка было тихо. Неужели, как ему велели, успокоился? Обычно потруднее бывает такую падаль успокоить.
***
Побывав на месте гибели Вейра Дарна, Воллет вернулся в обитель и не медля отправил брата Эйлола в герцогский дворец с поручением. Как только откроется дворцовая канцелярия, Эйлолу надлежало записать первого священника на аудиенцию к Хосвейну Лореттскому. Непременно на сегодняшний же день - для такого посетителя, без сомнения, сделают исключение, в конец очереди не поставят. Да, ему нужна именно личная аудиенция. Когда герцог является в советный дом, вокруг вечно или старшины, или Хосвейновы придворные, ни о какой конфиденциальности речи нет.
Теперь надо было ждать. Но дожидаться в обители Воллет не вытерпел, отправился во дворец прежде, чем возвратился брат Эйлол.
У будничных дворцовых дверей - парадные открывались только по особым случаям - уже кучка народу собралась, тоже на аудиенцию рассчитывают. Но для этих пока и будничные двери закрыты. Воллета же через канцелярию провели в покои, где ожидали обычно не простые, не рядовые посетители. Сегодня из таких он оказался единственным.
Заставляя себя рассматривать лепные узоры на потолке, первый священник мысленно возносил молитвы Творцу мира с просьбами о терпении. Раньше чем в половине четвертого дневного часа герцог прием не начинает. Только раз в неделю, да и то не каждую, а когда настроение есть, изволит он рано подниматься, чтобы на заседание городского старшинства попасть. В остальные же дни спит, сколько душе угодно. Особенно долго, если накануне был какой-нибудь бал - а балы часто случаются. После пробуждения - бесконечно долгая процедура одевания с помощью многочисленных слуг. Но это в случае, если герцог не вообразит, что ему нездоровится и не решит вовсе с постели не подниматься и прием отменить. В такие дни посетители уходят ни с чем и их в атласную книгу аудиенций на другой день записывают. Можно только надеяться, что сегодня блажь по поводу собственных хворей Хосвейну в голову не взбредет...