Убийца теней

J.M.

Между двумя погибшими женщинами, Марной и Лаарой-Иръей общего только - что у обеих волосы светлые были. Не сильно много, не сильно и делу поможет.

Дальше отправились Ярла и Герен к свидетелям, которые говорили, что зверя видели. Их четверо человек. Трое правдоподобные давали показания: мол, шли поздно ночью, заметили - мелькнуло что-то, темная тень... но не человеческая как будто. Мелькнула и исчезла. Да, правдоподобно. Но не очень значительно. Четвертая свидетельница - тетка одна, как начала, как пошла расписывать - и гнался-то оборотень за ней, и глаза у него горели, и рычал страшно, насилу она ноги унесла... Уж явно первые-то два свидетельства куда надежнее. Да, бывает, что глаза горят

у оборотных зверей - с этим не поспоришь. Но если бы погнался оборотень всерьез за этой теткой, не трандычала бы она здесь. Кто глаза да клыки зверя в подробностях разглядел, тот уж про это не расскажет. Ну разве что редкий случай допустить, что просто попугать хотел оборотень...

Перед тем как распрощаться, сказал сотник, что по городу разосланы патрули, следить, не покажется ли зверь. Был уже случай - будто бы видел патрульный что-то... Но как погнался - оказалось, обычная собака, только уж больно здоровая. Еще добавил Герен, что окрестности вокруг мест происшествий на предмет укрытия оборотня обыскивали, да не нашли ничего. Ярла не одобрила:

– Зря вы своих людей риску подвергали. Если бы и наткнулись они на оборотня, он скорее всего в невидимом обличии был бы. Неожиданно напасть мог. Твари днем затаиваются, даже мы их видим хуже, чем в ночное время. Но света не боятся они, это все пустая болтовня. Атаковать способны.

Сотник в ответ резонно заметил, что такая уж у стражников работа - риску подвергаться. И еще насчет помощи Ярлу спросил. Это они, стражники, всегда спрашивают - положено так. Ну а Ярла отказываться не стала. Конечно, толку-то мало от таких помощников, которые ларвов только тогда видят, когда те им сами показываются, или когда в видимом обличии слежки не замечают, что нечасто бывает. Но наотрез отвергать помощь не надо тем не менее. Во-первых, чтобы доверие не подрывать - самонадеянность излишняя не располагает к доверию. Ну и потом - всякое случалось, иногда и помогали патрульные сумеречным охотникам.

Договорились, что сотник, если что важное выяснится, тут же за Ярлой пошлет. А если не выяснится - все же раз в день посыльного будет с текущими вестями отправлять.

Хорошо, что не подбивался Герен, как, бывало, другие стражники, по поводу оружия - мол, помогла бы она, Ярла, свое оружие дала бы... Есть у некоторых из них такая уверенность, будто видунье оружие особое, против ночных тварей заговоренное. И начнешь разъяснять, что "особым", чуть более действенным, чем обычное, оно только в руках самих видунов становится, благодаря зрению их, а другому отдай - так самое обычное. Разъясняешь-разъясняешь, а эти умники все равно не верят, глядят косо. Но лореттский сотник, видно, не из таких.

Что ж, для половины дня немало уже сделано. Распрощалась Ярла с Гереном и на свой постоялый двор вернулась. Пачка бумаг по делу у нее в руках, надо все посмотреть повнимательнее.

4. Другая правда

Визит на заседание городского старшинства на пару с Воллетом для Лорка стал сущим мучением. Таким же, как накануне - рассказ первому священнику о своем посещении Талвеона Эйрского. А все потому, что еще по пути от камеры до тюремного двора Лорк решил: того, что между ним и Талвеоном сказано было, Воллету повторять нельзя. И слов-то не так много они произнесли - а нельзя все равно. В самом деле: если передаст он первому священнику, что узнику неведомо откуда про случай с книгами известно, и про разговоры их, в которых его, Лорка, мать упоминалась - этим Талвеону только навредит.

Но еретику-то навредить беда как будто небольшая... Сильнее, чем он сам себе навредил, ему уже никто не навредит. Но что-то упрямо протестовало в душе Лорка: нет, нет, не надо, нельзя. Что протестовало? Левобережный

злой дух? Или другое что-то? Лорк не просто не хотел, но и не мог об этом думать. Противоречивые мысли измучили его и истерзали.

И что, во имя Творца мира, этот еретик имел в виду, когда сказал, что Лорк ему "веру в людей" вернул? Что это за "вера в людей"? Чем Лорк так от других отличается, что именно он вернул ее?..

На расспросы Воллета он отвечал, что Талвеон не пожелал не только каяться, но вообще с ним говорить. То есть, не совсем не пожелал (стражник ведь неподалеку был, обрывки разговора слышал, ну как возьмет да поинтересуется у него Воллет?) - а так, твердил, что не виноват не в чем.

Ту же самую ложь, терзаясь угрызениями совести, Лорк повторил и перед старшинами. Но все это - и вранье, и угрызения - было еще не самое худшее. Хуже то, что он слишком мало знал. Чем так уж страшен Талвеон? Выдумал какую-то ложную философию, которая вере Двух Берегов противоречит. Это все знают. И Лорку прежде такого объяснения хватало. Но что это за философия? В чем состоит? Как от этой лжи уберечься, если не знаешь, какова она? Набрался Лорк смелости, задал Воллету вопрос. И так первый священник в ответ на него глянул, что молодого человека аж холод пробрал.

– Этого таким как ты знать не нужно.

Опять это "таким как ты". Опять происхождением попрекает первый священник. Материнским грехом, отцом-демоном... Да лучше б убили тогда, в младенчестве, чем всю жизнь попрекать. Ведь так, по его словам, с демонскими отродьями поступают. Лучше бы так и сделал, чем всю жизнь неведомой чужой виной мучить. К благодарности за благодеяние, которого он, Лорк, не просил, побуждать.

"А Талвеон сказал, что неправда все это..." Мелькнула мысль в голове - вздрогнул Лорк. Отступнику поверить готов... Это всё чары его, та сила неведомая...

Чары? Или истина?

И - как совсем с ума сошел, взял да и брякнул:

– Отец Воллет, а можно мне еще раз попытаться с Талвеоном поговорить? Вдруг покается он?

Брови первого священника строго к переносице сошлись:

– Нет. Другие братья с ним говорить будут.

Хотел еще что-то сказать Лорк, да осекся. Угадал подвох. Похоже, это поручение только проверкой было, после библиотечного-то случая... В библиотеке демонский сын свою греховную природу проявил, искушению поддался, так еще к еретику его послать. Как тут себя поведет? Уж наверняка тоже не устоит, подобного себе почувствует, потянется к отступнику... Ну и потянулся. Вздумал еще раз на визит в тюрьму напрашиваться. Не оправдал доверия. Точнее, последней его капли лишился.

Отец Воллет, правда, разговора этого продолжать не стал. И на следующий день, когда они пошли в советный дом, о провинностях Лорка не заговаривал. Но даже в самом его молчании чувствовалось осуждение. И что-то еще, почти грозное. Или Лорку только казалось так?..

Вернувшись из советного дома, Лорк несколько часов безвылазно просидел в своей келье. Пробовал молиться, но слова не шли с языка. Противоречивые думы не давали покоя, терзали душу.

И вопреки всему, вопреки чувству вины, которое Воллет всеми силами укрепить старался, появлялось другое что-то в мыслях. Нет, давно уже появилось, или всегда было, а теперь крепло, росло. "Я не такое чудовище, как он хочет представить, - думал Лорк, глядя на свое отражение в затененном стекле окошка, которое заслоняли росшие в саду обители деревья.
– Наверное, я в чем-то хуже других людей, если совершаю поступки вроде этой сегодняшней лжи в советном доме, но все-таки я не выродок, не полудемон. Хуже я или лучше - зависит от моих поступков. Но не от происхождения. Не от того, какой была моя мать, какой бы она ни была. Не от того, кем был мой отец, кем бы он ни был".