Убийца теней

J.M.

У двухбережников вот другие слова имеются - "святая", "святой". Вроде, похоже. Но уж конечно, такую девчонку не назвали бы они "святой". Во всяком случае, пока она какого-нибудь дела "во имя веры" не совершила. Говорят, когда начало зарождаться учение Двух Берегов, чего только "во имя веры" не творили новообращенные. Скажет, например, человек: "Вот, я верю, и в доказательство этого руку в огонь положу". Скажет, да и сделает. А то и полностью в огонь пойдет... Как святой Лорк Норвейрский, к примеру. А если ничего подобного за человеком не числится, то не станут его святым величать. Особенно какую-то девчонку с корзинкой картошки.

– Да чего сердиться?

Жалко, что ли. Тебя Саулина звать?

– Ага, - кивнула, качнула рыжими косичками.

– А меня Ярла.

– А вы, госпожа Я...

– Да без "госпожи", - перебила Ярла.

"Госпожой" пускай стражники зовут да хозяева постоялых дворов, да чиновники разные. Перед ними чаще всего и надо себя как высокородная держать - такие уж люди, больно много смысла придают общественному положению. А кто иначе - с теми не нужно "госпожи". Потому что по отцовской-то линии Ярла на такое обращение права не больше имеет, чем эта вот Саулина. Не знатный род Бирги. Только что не как все, видуны. Поэтому-то многие собеседники, которые про это знают, и добавляют лишний раз "госпожу". На всякий случай.

Саулина свои круглые серо-голубые глаза еще сильнее округлила:

– А-а... ладно. А как же вы это вот так умеете?..

Понятно, подтягивания имеет в виду.

– Училась, вот и умею.

Вспомнилось Ярле мимоходом, как в детстве отец ее подтягиваться учил. Самое сложное было. Все остальное делала - присядет хоть сотню раз, из лежачего положения туловище столько же раз поднимет, чтобы живот крепкий был. Но схватится за перекладину - и ни в какую тощие девчачьи руки сгибаться не желают, чтобы кверху тело подтянуть, тоже тощее, но в висячем положении тяжелое неимоверно. Долго не желали. А отец не отставал: пытайся, как получается, плечи, спину напрягай, тянись. И научилась все-таки Ярла трудному делу. Охотнику без этого никак: мало ли, куда лезть придется, за какой край цепляться да подтягиваться. Навык необходимый.

Подумала-подумала Саулина, да и вздохнула:

– Вот бы мне так...

Попробовать Ярла не предложила, ясно ведь, что сходу не получится. Саулина хотя и много трудится, и руки, наверное, у нее не совсем слабые, но этому упражнению если девчонка нарочно учиться не будет - не выполнит. Да еще не на перекладине, а за дверной косяк цепляясь - тут и пальцы сильные нужны. Но Саулина на верх двери смотрела так завороженно, точно на диковинку, что ясно: останется одна, подтянуться попробует обязательно. Может, даже упражняться начнет, если время выкроит. Но это вряд ли: уж больно много работы на нее хозяева Тиверо навалили.

"А здорово было бы девчонку поучить", - подумалось Ярле. Жаль, не до этого сейчас. А потом... потом она, Ярла, домой вернется, а Саулина здесь останется.

– Комната твоя где?
– из праздного любопытства поинтересовалась Ярла.

– На чердаке.

Ну да. Небось, каморка какая-нибудь.

– Ты в служанки-то почему нанялась? Родители небогато живут?

– Да я сирота. А хозяевам здешним родней прихожусь. Кормят они меня.

– А платить не платят за работу?

– Бывает, дают денежку...

Понятно все с этими хозяевами. Удобно устроились. Экономно. Не зря и в госпоже Тиверо, и в супруге ее Ярла алчные "потемнения" разглядела.

– Ой, - спохватилась Саулина, - пойду, картошку чистить надо.

– Одна ты, что ли, тут за всю прислугу?

– Нет, одна-то не управилась бы. Конюх есть, он же и садовник. Белье прачкам отдаем стирать. А тетушка Тиверо за повариху...
–

последние слова не очень уверенно прозвучали. Помолчала Саулина и добавила: Ну как - за повариху... указывает, чего на обед приготовить, чего на ужин, какие продукты класть, а я уж стряпаю. Еще комнаты убираю.

– А садовник? Тоже тебе "указывает"?

– А как же! Сегодня одну грядку полить нужно, а другую - прополоть. А завтра наоборот

"Повезло тебе, добрые у тебя тетушка с дядюшкой", - невесело усмехнулась про себя Ярла, в след Саулине, дальше со своей картошкой заторопившейся, глядя.

Ну, у нее свое, а у Ярлы свое. Пробежаться надо бы, хотя бы недолго, для бодрости.

В рубахе и штанах, кафтана не накидывая, спустилась Ярла в столовую, а оттуда на улицу вышла. Обследовала двор вокруг "Карася". Ничего, подойдет, как раз кружок сделать можно. Позади дома, правда, грядки со всякой съедобной зеленью устроены, те самые, которые Саулина по указке садовника пропалывает да поливает. Ну еще бы без приусадебного хозяйства обошлись Тиверо: так ведь денег на покупку продуктов для постояльцев меньше уходит. Вон морковная ботва топорщится метелками, капуста кочаны сворачивает, лук жухлый - не на перья, на луковицы. Но тропка есть, мимо всех этих посадок, их не затоптавши, пробежать можно. Ну и побежала Ярла.

Другие постояльцы, кто проснулся уже, удивленно из окон выглядывали: чего это девка, как сумасшедшая, носится? А Ярла знай себе нарезает круги. Пробежаться - оно самое милое дело. Тут тебе и ноги упражняешь, и сердце с легкими.

А как положенное время отбегала, в столовую вернулась. Из рукомойника, что возле двери в закутке приделан, побрызгала в лицо водой, и обратно к себе в комнату поднялась. Вечное неудобство бега: времени чуть потратишь, а рубаху на чистую меняй. Переоделась, ношеное белье отложила. Надо будет Саулину попросить, чтобы вместе с другим прачкам снесла.

Теперь снова вниз, в столовую - позавтракать. Пшеничная каша с маслом, кусок сыра и все те же любимые илленийцами печеные яблоки. То есть, не те же, что вчера, свежие. И отвар яблочный - запить. Хорошо.

Где-то - на главной городской площади, наверное - часы пробили половину третьего дневного часа. Можно и в советный дом отправляться.

Советный дом, как знала Ярла от гонцов, на этой самой площади, где, по ее предположению, били часы, и находился. Называлась площадь почему-то Букетной - не иначе, много цветочниц там свой красивый, но недолговечный товар сбывают. Дорогу к площади подсказал первый же прохожий. Идти оказалось недалеко.

Над одним из зданий, обступивших Букетную площадь, высилась, оправдывая догадку, островерхая башня с часами. Нетрудно понять, что это и есть лореттский советный дом. Но что-то больно уж на стенах его вычурных узоров налепили, как будто там не старшины заседают, а комедианты устраивают представления.

Но сама площадь ничего, чистая. Относительно чистая, конечно: мусорные-то кучи есть. Еще бы им не быть, когда по воскресным дням на площадях ярмарки проходят, и торгуют далеко не одними цветами на них. Чего только не остается потом: и никудышный овощной-фруктовый товар, и солома, и навоз не от одних лошадей, но и от прочей живности, которая на продажу. Но все-таки видала Ярла и похуже городские площади, чем Букетная, гораздо похуже. Немощеные, с непросыхающими лужами, в которых свиньи ванны принимают. А тут и брусчатка и, вон, посередине даже фонтан с фигурой, видимо, кита изображающей.