Убийца теней
Шрифт:
– Мне, мальчик, как всем, есть, в чем каяться, да только не в том, в чем ты думаешь.
Неожиданно прозвучали эти слова. И не понять, что неожиданнее - ясность их и связность, или обращение это - "мальчик"... Лорк не нашелся, что ответить. А Талвеон угадал:
– Тебе и не надо говорить ничего. Ты вот пришел и веру мне вернул, помог... За это и я тебе помогу.
– Какую веру?
– понимая, что говорит не то, что нужно, спросил Лорк.
– А в людей веру... Он тебя сыном злого духа называет? Говорит, твоя мать, грешница, свое тело демону придала?
Такие речи Лорка совсем уж потрясли. Во рту у него мгновенно так же сильно пересохло, как в тот момент, когда Воллет его с книгами застал. Опять подумал он, язык не повернется вопрос задать. Но повернулся:
– А вы откуда знаете?
– Что знаю? Что неправда?
– Что меня называют так... и что неправда тоже.
– Про то, что называют, мне... друг один сказал.
Тут Талвеон пристально, с улыбочкой, уж точно полубезумной, уставился Лорку за плечо, как будто этот его "друг" неведомый там стоял. Поддался Лорк, оглянулся. И конечно, не увидел никого. Видно, правду говорят, что этот Талвеон людей обольщал, увлекал своей ересью. Не обмануло Лорка первое впечатление: есть в нем необыкновенная эта сила, для которой названия не подберешь... Но сумасшедший он. Точно, сумасшедший.
А про Воллета-то правильно угадал... Так вот и доказательство: с нечистой силой знается. Злые духи ему подсказки дают - но они его и с ума свели.
Талвеон молча смотрел на Лорка через решетку. И другой это был взгляд уже, не острый, не пронзительный, но и не мечтательно-задумчивый, а такой понимающий, как если бы свободно узник в душе своего "исповедника" читал, насквозь все его противоречивые чувства и мысли видел. А у Лорка аж губы дрожали - так спросить хотелось... о чем? Обо всем и сразу, тысяча вопросов. Едва сдерживался, твердил себе, что нельзя с этим человеком разговоры разводить. С такой-то силой, которая сквозь жалкий, неприглядный вид прорывается, что ему стоит любого своими речами увлечь?..
Вдруг вздрогнул Лорк: что за звук, вроде, пищит кто-то потихоньку? Тьфу ты, и правда, пищит, а он так дернулся, словно дикий зверь над ухом зарычал. Поведешься с сумасшедшим - сам разум растеряешь. Но что там, в камере, на полу? Глаза уже к темноте малость попривыкли, точно различают что-то... Маленький серый комочек катится, остановился возле самой Талвеоновой руки, которой узник на пол оперся. Да это ведь мышь! Вот дела - вредителя, которого в каждом доме прибить норовят, приручил Талвеон.
Тычется мышь носом узнику в ладонь, пищит требовательно.
– Вечером приходи, - сказал Талвеон.
– Мне хлеба принесут, дам крошек тебе.
Зверек звука голоса не испугался, покрутился еще около ладони и в угол камеры, обратно в свою нору пополз. Так это забавно получилось, как будто понял, что, вот, сейчас нечем поживиться, надо ужина дождаться. Невольно улыбнулся Лорк. Но слова Талвеона тут же к другому, к серьезному его вернули:
– То, что ты к книгам, к знаниям тянешься - это не плохо, а хорошо. А вот запреты - это да, плохо... А про злого-то духа правда или нет - если мне не веришь, у того спроси, кто у тебя больше доверия вызовет.
Снова не то холод в груди, не то жар. Ну и пусть, пусть необычная сила у этого человека есть, но не похож он
– Прощайте... брат, - вскочил Лорк и чуть не бегом по коридору к зевающему стражнику бросился, аж полы рясы повыше подобрал, чтобы не путались в ногах.
3. Встреча
Проснулась Ярла рано. Давно приучила себя: когда работаешь, долго по утрам разлеживаться нельзя. Даже если предыдущую ночь на охоте провела. Ну а если нет - так тем более. Если действительно появился в городе свободный ларв, речь о человеческих жизнях идет. Чем быстрее действовать начнешь, тем лучше. С другой стороны, совсем уж затемно вставать смысла нет - сегодня первым делом надо в советный дом зайти. А городские старшины не из тех, кто свою работу раньше положенного времени начинают.
Звать Саулину и требовать горячей воды Ярла не стала. Утром и холодной можно обойтись, со вчерашнего дня в кувшине как раз на умывание осталось. Теперь расчесаться, косу заплести, одеться - штаны, рубаха, сапоги. Готово. Никогда у Ярлы в голове не укладывалось, как это на утренний туалет час потратить можно. А ведь у знатных дам так испокон веку заведено. Ну да у них, у дам, больше никаких занятий нет - так пусть хоть прическу тебе горничная строит в семь этажей, лицо, как картинку, раскрашивает. А то со скуки можно помереть. Да еще другое развлечение у них - балы по вечерам...
У них - балы, у сумеречных охотников - тренировки. Открыла Ярла дверь в коридор, уцепилась пальцами за верхний косяк и подтянулась несколько раз. Много-то времени сейчас не потратишь на упражнения, но чуть-чуть хотя бы размяться надо, чтобы в форме быть.
Напротив Ярлиной комнаты дверь была закрыта, и соседние, по сторонам, тоже. Да если бы и открыты - ей-то не все равно? Пускай, если кому делать больше нечего, смотрят. Но смотрели не из дверей. Конопатая Саулина по коридору пробегала, да остановилась, как вкопанная, вытаращилась во все глаза. Ярла виду не подала, что замечает ее, свое дело закончила. Последний раз уже зубы сжав и зарычав тихонько поднялась наверх - тяжело, и держаться на узкой планке косяка трудно. Потом отпустила руки и только теперь на девчонку посмотрела. А та все стоит с раскрытым ртом.
– Ну, ты чего? Муха влетит.
Опомнилась Саулина:
– Ой, извините!
– и хотела бежать, тащить дальше корзину с картошкой, которая в руках у нее.
Но Ярла девчонку остановила:
– Да погоди ты, я же тебя гоню.
– А я думала, рассердитесь, что гляжу, - простодушно протянула Саулина.
Вот уж действительно, простодушный человек, и такая в ней светлота... "Светлота" - это у видунов слово такое. Когда в человеке недобрых "помутнений" не видно, и даже наоборот, доброе чувствуется, говорят, что в нем "светлота" есть. Как и "помутнения", не обычным зрением видишь ее, ощущаешь только. Как если к свету с закрытыми глазами повернуться: увидеть - не увидишь, но различишь.