Убийца теней

J.M.

– Ничего я тебе не должна!

Как пощечину залепила. Нет, хуже. Пускай бы пощечину, от слов-то больнее. И нахмурилась сердито... А Дарлен все не верит, глазам своим не верит и ушам. За руку ее взять попытался - не далась, вырвала.

– Как же так? Неужели ты правда с дураком этим, с Антером? Ты же моя! Моя!

– Ничего не твоя! Разве я тебе обещала что? Никогда не обещала.

– Но мы же с тобой гулять ходили... А поцелуи? А подарки, что я тебе дарил?

– Да забери ты обратно все, не надо мне от тебя никаких подарков!

Только в покое оставь.

"Ну его к Творцу мира и еще куда подальше, этого Дарлена", - так Вилоне подумалось. Красивый он, конечно, ничего не скажешь - но есть в нем такое что-то, пугающее... отталкивающее. Сумасшедшее что-то.

Развернулась - аж юбка взметнулась в воздухе. И прочь пошла.

Дарлен бешеную злобу почувствовал - того гляди задохнется. Страшная злоба, бессильная. Но неужели так и уйдет она, а он, как оплеванный, стоять останется? Неужели не ответит ничем?..

"Моя, моя..." Нет, не твоя!

И ответил. Сорвалось с губ грязным плевком:

– Шлюха! Шлюха поганая!

Не оглянулась Вилона. Вздрогнула только... или показалось так. Быстрее зашагала, чуть не бегом.

Как пьяный Дарлен весь вечер по улицам бродил. Без вина пьяный. Без вина - а мир вокруг крутится и крутится, и не остановится никак. Добрел до центральных кварталов, до бульвара Сорметт, который в Норвейре и даже за его пределами пользуется дурной славой. Дурной - для тех, кто из себя добропорядочных строит. А так - манящей... как манит запретное, то, что ханжи да святоши грязным называют.

Ну точно как пьяный Дарлен... да усталый еще, шатаясь, по Сорметту побрел. Мимо домов здешних, из которых громкая музыка и похабные песни слышатся. У второй же, или, может, у третьей двери к нему девица подскочила:

– Хочешь, красавчик, со мной пойти?

Дарлен как безумный на нее уставился. Еще быстрее завертелся мир вокруг него. А девка уже кружевную кофту на груди расшнуровывает:

– Пойдем, у меня для тебя есть кое-что. Много чего есть...

Но это она в неверном ночном свете девицей кажется, а присмотришься - лицо немолодое, морщины у глаз, краска слоями.

– Пошла прочь!
– оттолкнул ее Дарлен от себя и дальше зашагал. Потаскуха ему вслед ругательство проорала.

Но недалеко ушел - другая откуда-то появилась, третья. Юбки чуть не до самых бедер задирают - у-у, мерзость... Мимо всех них прошел Дарлен, не остановился. Так и убрался бы из Сорметта, да в самом уже конце ее увидел. Молодая совсем. Действительно, молодая. И платье на ней какое-то очень уж простое, закрытое. А, невинную из себя строит, для тех, кому такое нравится... А сама-та еще хуже тех, других, продажная. Шагнула навстречу, в кружок фонарного света, чтобы товар лицом показать. Улыбается, ямочки на щеках. И волосы по плечам - золотые... Золотые.

Остановился Дарлен, как вкопанный. На миг показалось, что Вилону видит. Что она и эта вот - одна, и лицо, и фигура одинаковые.

А девица по-своему это его оцепенение

истолковала:

– Привет, дорогой...

И за шею хочет обнять. Духи у нее дешевые, приторные, так и бьют в нос. Вдохнешь - цветы какие-то мерещатся. Красные цветы... как раны открытые. Как...

А волосы-то у нее и правда золотые совсем.

Желание изнутри пламенем обожгло. Так же вот и Вилона его дразнила. Губы для поцелуев подставляла, а чуть покрепче приобнимешь ее - вырывается: нет, нельзя. Вилона... Моя! "Нет, не твоя". Тварь лживая... Такая ярость вспыхнула в душе, что даже вожделение пересилила. Чувство зверя, у которого его - его собственную - добычу отнимают.

Не справиться. Не погасить это, зверское. Нет обратно дороги.

Если бы стал свидетелем этой сцены человек с даром видуна - увидел бы, как пробивается из человеческого тела свинцово-клубящийся бутон на длинном стебле, вырастает из спины, дорогу себе прогрызает. Словно сама плоть на спине расходится, выпускает на волю темный сгусток. Но - не плоть, конечно. Насквозь проходит "бутон". Ларвы и сами плоти не имеют, и из человеческого тела так вырываются, что и не замечает хозяин.

Только видун заметит. Но не было рядом видуна.

– Тварь, тварь, гадина!

Раз, и другой кулак Дарлена врезался девушке в лицо. Охнула она, покачнулась, упала на землю, к его ногам.

– Дрянь, шлюха!

Не замечая ничего вокруг, себя не помня, стал ее пинать. Она сначала вскрикивала, после стонала только.

А потом вдруг как схлынуло все.

"Я не хотел ее бить".

Наклонился Дарлен к девушке, тронул за плечо. Та снова застонала и попыталась в сторону отползти. Живая...

– Эй, слышишь? Слышишь меня? Я это... не хотел. Правда. Само оно как-то, не знаю...

Она не ответила. Дарлен выпрямился, оглянулся по сторонам. Никого. А надо бы, чтобы помог ей кто-нибудь. Надо бы... вдруг у нее кости переломаны...

Кто-нибудь, но не он. Ведь его обвинят сразу, и не объяснишь, что не хотел. Может, и хорошо, что никого нет поблизости, что в ближайшем кабаке так на гитаре да на сейманском барабане наяривают, что криков не разобрали.

Девушка опять застонала глухо. Дарлен отступил на шаг, поморщился, помотал головой, как будто отрицая вот это, очевидное.

И тут неподалеку топот бегущих ног послышался. Услышал все-таки кто-то вопли ее...

Прочь. Прочь. Нельзя, чтобы его рядом с ней застали.

И побежал Дарлен. Снова мир вокруг завертелся. Только теперь не от обиды детско-взрослой, от ужаса уже, от отвращения - ну зачем, зачем это все? Зачем все так мерзко?

Остановился Дарлен, задыхаясь. Если кто и гнался за ним, то давно уже отстал. Но как с этим ужасом и с отвращением справиться?..

Не хотел бить. Хотел-не хотел. К самому горлу подкатывало, душило что-то, не давало вздохнуть. Дарлен понял, что если прямо сейчас не сделает что-нибудь, то просто не выдержит этого, упадет замертво.