Темные души
Шрифт:
В это самое время Катерина налила что-то из булькающей кастрюльки в ступку, помешала ложкой, добавила щепотку какой-то травы, пробормотала что-то нечленораздельное и с этим отваром подошла к голове. Бормоча себе под нос, она медленно вылила жидкость из ступки на голову. Черные полосы побежали по лицу казнённого, затекая в рот. Дениза прижала обе руки ко рту – её затошнило. Катерина тем временем взяла в руки чёрную тряпку и, продолжая что-то бормотать, медленно вытерла лицо и затылок головы. Затем она отступила, упала на колени и, глядя на пентаграмму, молитвенно сложила руки. Потом, выкрикнув что-то малопонятное, простёрлась ниц. Ничего не происходило, только свечи потрескивали, и тени беспокойно метались по комнате. Дениза ждала, вжавшись в стену. Наконец Катерина встала и вернулась к столу. Поколдовав за ним, она снова подошла к голове, неся в руках большую пилу. Чтобы
– Девять дней! – вдруг воскликнула она. Дениза вздрогнула от неожиданности. – Снова девять дней! Но до чего? Чёрт, и ты не хочешь мне помочь!
С размаху она ударила по голове, которая, не удержавшись на плите, упала на пол и покатилась к выходу. То есть, почти к ногам Денизы. Мозги из дыры разлетелись по всей комнате. Инстинктивно и от отвращения Дениза сделала несколько шагов назад, опираясь о стену. Внезапно пол под её ногами пропал, и она с глухим криком полетела в бездну.
Катерина около плиты убрала руку от ничем не примечательного кубка, который до этого держала наклонённым к себе.
– Эта дура решила, что я выжила из ума. Да, колдовство не идёт сегодня. Но это не повод не видеть и не слышать ничего вокруг себя. А ты, девочка, увидела и услышала слишком многое. Да и хозяину нужна будет жертва. Может, тогда он смилостивится и подскажет, что значат эти намёки про девять дней.
Она медленно убрала огонь под кастрюлькой, одну за другой потушила все чёрные свечи и взяла в руки ту, с которой спустилась сюда. Она уже почти догорела. Медленно проходя по коридору мимо места, где стояла Дениза, она услышала приглушенный голос.
– Кричи, кричи. Здесь тебя всё равно никто не услышит. А снаружи тем более. Недаром Бертран купил этот дом ещё перед поездкой в Англию. Он знал, где мы сможем укрыться в случае чего. Чёртов случай. Если бы не он, я бы осталась в замке. Не зря этому Стюарту снесли башку. Нет, но племянник-то каков! Наша кровь. Предсказывает он будущее или нет, но нюх у него от наших предков.
Бормоча всё это, она проделала обратную дорогу, повернула потайную пружину и оказалась в комнате, уставленной книжными шкафами. Сквозь тяжёлые шторы пробивался утренний свет. Катерина погасила огарок свечи.
– Когда Бертран вернётся, надо ему будет напомнить проведать Жан-Батиста. Бедный мальчик скучает в лесу. Немые слуги плохая компания человеку, который не может даже из дому выйти. С его-то темпераментом довольствоваться слабоумной куклой! Добро ещё они не тревожатся за его ноги. Хотя могли бы. Но это всё на время. Когда-нибудь старушка увидит его ноги. Поэтому убить её надо будет раньше. Да ещё Дезире… да, горбата. Мало ли горбунов? А что волосы на всём теле – кто ж о них расскажет? И всё же… предосторожность не помешает.
Катерина прошла в комнату, где недавно разговаривала с Денизой, и уселась с ногами в кресле, закутавшись в покрывало. Время шло. Катерину сморил сон.
Глава третья
Разбудил её стук в дверь. Решив, что это Бертран, Катерина соскочила с кресла, и в чём была, побежала к двери. Однако что-то заставило её остановиться и выглянуть из-за задёрнутых штор на улицу. У своих дверей она увидела мужчину средних лет в одежде горожанина, держащего в руках какую-то бумажку. Схватив первый попавшийся плащ, она медленно спустилась и открыла дверь.
– Вы мадам Ла Филастр? – спросил он, почтительно стаскивая свою шапку.
– А кто её спрашивает? – Катерина пониже надвинула капюшон плаща.
– Меня просили передать ей это, - Горожанин нерешительно повертел бумажку в руках.
– Я передам, спасибо, - Катерина проворно выхватила листок и захлопнула дверь. Горожанин почесал затылок и натянул шапку.
Катерина, поднявшись наверх, швырнула ему в окно несколько экю. Услышав звон, горожанин поднял голову, но увидел только
Тем временем Катерина распечатала письмо. Сквозь щель в шторах она убедилась, что горожанин ушёл. Подойдя ближе к бледному свету дня, она углубилась в чтение.
«Ла Вуазен действительно арестована. Ла Вигуре ещё нет, но это вопрос времени. Экзили арестовали вчера вечером, когда он пришёл к ней, не зная о её аресте. Сегодня, скорее всего, арестуют и Дестинелли. Вопрос с д’Аво и Лесажем король решает с духовенством. Но, скорее всего, выиграет. Только инквизиция мутит воду. Бовильяр присутствовал при аресте своей кузины, но ему удалось скрыться. Его теперь ищут. Если он придёт к тебе – не принимай его. Возможно, за ним следят. Ла Вуазен уже начала говорить. Многое король уже знает. Твоё, вернее имя Ла Филастр, она может произнести в любой момент. Не предпринимай ничего. Не выходи из дома. Если придут за тобой, спрячься в нашей комнате. Я постараюсь запутать всё и всех. Я послал верного человека в Го и Муи, поэтому за Дезире и Жан-Батиста не беспокойся. Когда всё немного утихнет, я вывезу тебя в Испанию или на Корсику так же, как вывез из Англии. Позаботься о Денизе – я не верю ей. Только осторожно. Наш род не должен прерваться.
Бертран»
– О, Бертран, - прошептала Катерина. – О Денизе не беспокойся. В полнолуние я принесу её в жертву. Надеюсь, Хозяин не забудет мне подсказать, что значат девять дней.
Она сорвалась с места и подбежала к шкафчику, из которого вчера брала карты, так удивившие Денизу. Перетасовав их, она снова начала гадать. Но и как вчера у неё ничего не выходило. Но на этот раз девять дней сменились восемью.
– День приближается, - с мрачной улыбкой произнесла она. – Но день чего? Полнолуние будет через четыре дня. Надо как следует подготовиться. Чёрт! Я же не могу выходить! Ладно, надеюсь, дьявол не обидится, если я немного изменю ритуал.
Она швырнула карты на стол и направилась к потайной двери. Проделав все положенные манипуляции, она спустилась в потайную комнату, на ходу зажигая свечу. Проходя мимо того места, где вчера она сбросила Денизу в подземелье, Катерина прислушалась. До неё не доносилось ни звука. Удовлетворённо кивнув, она вошла в свою жуткую лабораторию. Задумчиво оглядевшись, она прошла к стене, противоположной той, на которой висела пентаграмма. Ухватившись за еле выступавший камень, она повернула его. Стена медленно разъехалась. Войдя в проём, Катерина оказалась в скромно убранной комнате, в которой, однако, присутствовали все удобства: и кувшин для умывания, и мягкая кровать с расшитым пологом, и удобный диванчик, и зеркало во весь рост в золочёной раме, и шкаф, открыв который, Катерина стала перебирать платья. «Дожили, - думала она. – Великолепный и ужасный род де Го и ле Муи! Твои потомки не могут позволить себе слуг без того, чтобы на них не донесли. Ничего. На Париже свет клином не сошёлся. Когда вернёмся в Го, я проведу смотр слугам. Многие уже одряхлели от жизни чурбанов. Хотя, что им? Поят, кормят, работой не утруждают. С чего бы им так стареть? Верно говорилось в преданиях прабабушек, не переусердствуй, создавая идеальных слуг. Ничего, только бы выехать из Парижа. Четыре дня я как-нибудь вытерплю. Потом развлечение для меня и радость для Хозяина. А дальше – посмотрим. Да и Бертран должен объявиться». Выбрав платье, она захлопнула дверцы шкафа. Подойдя к зеркалу, она приложила его к себе и стала рассматривать себя со всех сторон. Потом, кивнув своему изображению, она начала переодеваться. Поскольку брат-племянник не мог помочь ей зашнуровать корсет, она его бросила на кровать. Переодевшись, она подошла к маленькому туалетному столику у кровати. На нём стояли в ряд несколько болванок с париками. Волосы завитые разных цветов и фасонов. Выбрав светлые волосы. Она схватила маленькие кисточки и начала колдовать над своим лицом. Скоро из зеркала на неё смотрела юная неискушенная блондинка с детским румянцем на щеках и пухлыми капризными губками. Подойдя к платяному шкафу, Катерина, опустившись на колени, стала перебирать обувь. Наконец, выбрав туфли на самом высоком каблуке, она одела их. Затем она повернулась к зеркалу и ещё раз оглядела себя: высокая юная наивная горничная с широко распахнутыми глазами смотрела не неё из зеркала. Присоединив к своему наряду простенькую шляпку, она снова кивнула своему изображению. Теперь в этой простушке-служанке было трудно узнать гордую и зловещую баронессу Катерину де Го.