Темные души

Василий Карина Татиановна

– Ты кастрат, что ли? – грубо спросил Бертран.

Епископ передёрнулся от отвращения.

– Нет, отродье сатаны. Такого над собой я не делал.

– Ты всё поминаешь сатану, - Бертран благодушно откинулся на стуле. – Что бы это значило? Уж не то ли, что ты сам являешься его отродьем? Среди наших предков были разные неординарные личности. Один из них был даже двуполым. Может, ты не мужчина?

Епископ вздрогнул.

– Хотя, нет, - продолжал рассуждать в слух Бертран. – После папессы Иоанны, которую ваша церковь упорно не признаёт и утверждает, что её вообще

не было, вас на это уж точно проверяют. Словно будущего папу. Так что здесь всё в порядке. А-а! – воскликнул Бертран. – Я понял. Ты рогат, как наш предок Рауль. И вдобавок у тебя хвост, как у нашей прабабушки Луизы, - Он засмеялся. – Вот здорово! Сатана действительно повеселился над божьей шуткой – чёрт в рясе!

Епископ вскочил и бросился к Бертрану. Но тот, не вставая со стула, резко выбросил вперёд кулак, и епископ отлетел обратно к стене. Ударившись головой, он потерял сознание.

– Однако, - пробормотал Бертран. – Я хочу знать его секрет. Знать тайны врага никогда не мешает.

Он встал и подошёл к епископу. Оглядев его с ног до головы, он стащил с него рясу. Пристально рассматривая белое, почти прозрачное худое тело с ниточками вен и торчащими рёбрами, его взгляд остановился на заду епископа. Бертран облизнулся. «Он всё равно не очнётся, а я так хочу! К тому же это будет ещё одной нашей маленькой тайной».

Он быстро стащил штаны и пристроился сзади к бесчувственному епископу. Подняв к себе его зад, он резко вошёл в него. Епископ Гильом резко дернулся и застонал, но не очнулся. Мерно покачиваясь, Бертран прикрыл глаза и часто задышал. Затем, в последнем толчке он резко сжал ягодицы епископа. Волна наслаждения пробежала по нему. Он остановился, и некоторое время приходил в себя. Затем, встал, зашнуровал штаны и продолжил осмотр.

Глава третья

Тайна раскрылась, когда Бертран снял обувь с епископа: на обеих ногах его было всего по два больших и толстых пальца без ногтей.

– А я оказался прав, - ухмыльнулся Бертран. – Чёрт в рясе.

Он швырнул одежду на бесчувственное тело епископа и устроился в кресле, закинув ногу на ногу. Просидев некоторое время, он встал и прошёлся по комнате, оглядывая её нехитрое убранство. Выглянув в тёмный коридор, он осмотрелся и вошёл в неосвящённую комнату. Также как и епископ, он не взял с собой свечу. Походив некоторое время из угла в угол, он, от нечего делать, стал постукивать по стене. В одном месте стена отозвалась глухим звуком. Это заинтересовало Бертрана. Он стал шарить по стене и топтаться рядом по полу. Наконец, он нащупал пружину – обивка от частого использования в этом месте слегка потёрлась. Стена разъехалась, образовав чёрный проём. В это время в соседней комнате очнувшийся епископ Гильом издал дикий рык. Бертран вошёл к нему. Судорожно натягивая одежду и обувь, епископ с ненавистью смотрел на Бертрана.

– Твоё время закончится. И все демоны ада не помогут тебе. Когда я, наконец…

– Ты? – улыбнулся Бертран. – Братец, ты такой же, как и я. Смешно, когда бес чёрту грозит божьей карой.

Епископ приподнялся на одно колено, но тут же удивлённо схватился за зад. На руке осталось пятно крови.

– Да, братец, - довольно улыбался Бертран. – Ты принял моё причастие, и в тебя излилась моя благодать.

С диким криком епископ Гильом кинулся к Бертрану. В этот раз Бертран промахнулся: епископ поднырнул под стремительно вылетевшую руку. Его тонкие пальцы вцепились в горло Бертрана, но тот резко ударил его кулаком в шею. Схватившись обеими руками за своё горло, он, зашатавшись, отступил на несколько шагов. Затем, вновь накинулся на Бертрана, и они, сцепившись, влетели в тёмную комнату. Лупя друг друга,

они катались по полу, пока Бертран не оттолкнул епископа к проёму в стене, который он, уходя на рык епископа, не закрыл. Балансируя некоторое время на пороге, затем, не удержавшись, епископ с громким стуком упал и покатился вниз по лестнице. Бертран медленно подошёл к проёму, затем, спустился вниз. Епископ Гильом уже не дышал.

– Жаль, братец, - вздохнул Бертран. – А всё могло быть по-другому. И ты бы мне помог, да и я бы в долгу не остался.

Он занёс ногу в кованом сапоге над лицом епископа, затем, передумав, подтащил к себе его тело. Его белые руки поглаживали мошонку епископа, под тонкими изящными пальцами перекатывались яички. Вытащив из-за пояса кинжал, Бертран резко отсёк их. Тёплая кровь полилась ему на руку. Полузакрыв глаза, Бертран медленно начал её слизывать с пальцев, как большое лакомство. Затем, он каблуком рассёк лицо епископа. Искромсав его кинжалом, он потоптался на месиве, затем, столкнул тело в воду и стал смывать с сапог кровь. Тело с изуродованным лицом епископа, представлявшего кровавую кашу, медленно поплыло вслед за телом Франца. Глядя на волны, покачивающие бесформенную кучу, Бертран поднёс яички к губам и вонзил в них зубы. Через некоторое время вслед за телом епископа в воду полетела кожа с его яичек, как корка апельсина.

– Бедный, бедный братец, - задумчиво произнёс Бертран. – Глупец, мы могли бы так славно продолжить наш род. А теперь придётся всё делать самому. Это, конечно, не самое неприятное занятие, но вдвоём им заниматься было бы веселее. Ладно. Бес с тобой, чёртов епископ. Скоро возвращаться во Францию. Но прежде надо побывать у Кромвеля. Чёрт его знает, чем закончится его авантюра. Надо быть готовым ко всему. Вдруг пригодится.

Глава четвёртая

Сидя в скромной палатке, где из мебели кроме грубо сколоченного стола и стула была только складная кровать с соломенным тюфяком, Бертран де Го попивал пиво, заедая его ячменной лепёшкой. Перед ним сидел худой с болезненно бледным лицом мужчина средних лет, который ел такую же лепёшку, но запивал её водой. Взгляд Бертрана де Го изредка останавливался на нём. Однако бесстрастное выражение лица его визави не менялось. Только взгляд блуждал по палатке, изредка задерживаясь на свечах и кружках. При этом в глазах его мелькало выражение, которое было трудно определить.

– Так значит, вы тоже Бертран? – спросил Бертран де Го своего молчаливого сотрапезника.

– Да, Бертран. Но в отличие от вас я ле Муи, о чём знаете только вы, я и Господь Бог. И я не хотел бы, чтобы Кромвель узнал об этом раньше времени.

– Почему же?

– Видите ли, наша семья неоднозначно воспринимается людьми. Слухи о нас ходят самые разные. Согласен, зерно истины в них есть. Но оно настолько мало, что совершенно потерялось во лжи и фантазиях. Кромвель хоть и осудил Карла Стюарта, но, скажи вы ему, что имеете склонность пить кровь или убивать прикосновением, что у вас с рождения на заду хвост, а на ноге шесть пальцев, он сделает так, что вы просто исчезнете. Растворитесь, как утренний туман, как будто вас и не было. Его влияние растёт. Его последователи фанатики. А я бы хотел пожить. Я бы хотел увидеть, как мои дети станут на ноги…

– Ваши дети? – Бертран де Го даже отставил кружку от удивления. – И их у вас много?

– К сожалению, только дочь.

– И что с ней? Как проклятье де Го отразилось на ней?

Бертран ле Муи помолчал. Затем обмакнул лепёшку в свою кружку с водой и откусил кусочек.

– Зачем вам это знать? – наконец спросил он.

– Это как-никак относится к моей семье. Мне интересно, обошло ли кого-нибудь проклятье?