Темные души

Василий Карина Татиановна

– Тогда жду вас с докладом утром, кардинал, - произнесла королева, подавая руку для поцелуя. – Да, маркиз. После кардинала зайдёте в мои покои. Перед ужином там соберётся двор. Вернее, - с грустью добавила она. – То, что от него осталось. Вы развлечёте нас рассказом о своём путешествии и проясните слова, которые для меня остались тайной. Для моего двора, я полагаю, это тоже будет интересно знать.

– Буду рад доставить вам удовольствие, ваше величество, - Бертран де Го церемонно поклонился.

– Констанс, мантилью, - громко произнесла королева. – Мы едем в церковь заказать молебен за нашего родственника!

– О женщины! – произнёс кардинал, выходя. Затем, повернувшись к выходившему Бертрану де Го, добавил: - Итак, я слушаю вас.

Глава седьмая

Что ж, Оливер Кромвель, вдохновитель и предводитель смуты, которая вылилась в революцию и гражданскую войну*, закончившуюся казнью помазанника на королевство – короля по рождению, сына короля, внука короля, короля, избранного не людьми, но поставленного над ними богом; генерал

Кромвель, одержавший победу над шотландским войском короля Карла Стюарта с помощью не воинской доблести и таланта, а с помощью кошелька «усечённого» парламента или «охвостья», как его ещё называли, состоявшего из яростных антимонархистов-индепендентов; лорд Кромвель, передавший власть сыну после своей смерти, сыну, который, не имея даже толики того небольшого таланта своего отца, позволившего последнему взять, удержать и передать власть, этот человек, генерал Оливер Кромвель, был, как и многие англичане того времени, пуританином, а так же суеверным человеком. Всё, недоступное его пониманию, его пугало. Вся красота, созданная человеком, от туалетов дам до картин, была непонятна ему. Признавая одного бога и всю суровость его, он, однако, не отличался фанатизмом. Обладая талантами политика, он прекрасно осознавал, когда нужно показать ярость религиозного фанатика, а когда проявить лояльность и мудрость опытного царедворца. Его власть держалась на его уме, и, когда его не стало, разразилась новая смута, приведшая на трон сына казнённого короля – Карла II и его католический двор, смута, вознёсшая другую незаурядную личность – генерала Монка**, ставшего в результате неё лордом Олбермалем. И, хоть правление сына не отличалось мудростью и стремлением к самостоятельности его отца, однако, памятуя, к чему оно привело и свои юные годы, полные лишений во Франции, он стремился жить полной жизнью, за что и получил прозвище «весёлый король», а так же по возможности обходить острые углы политики. Его сдержанность и терпимость, осторожность и нерешительность привели к «папистскому заговору***», в результате которого позволившему бесчестному монаху Тайтесу Оутсу из фанатичных целей уничтожить многих невиновных. Краткий перерыв и краткое затишье в Англии, напоминавшее зарождение вулкана в недрах земли, закончились с восхождения на её престол брата нынешнего короля – Джеймса Стюарта****, открыто придерживавшегося католицизма, что было, как красная тряпка для быка, для правящей партии, состоявшей в основном из протестантов, и народа в Англии, относившегося к католицизму с осторожностью. В результате второй революции Иаков II был свергнут. Но это уже другая история. И всё это будет. Сейчас же, после расправы над «дьявольской семьёй» в Англии, то же ждало её отпрысков и во Франции. Ждало своего часа. Неспокойные времена прежних веков не заставляли эту семью ввязываться в государственные дела. Ни один король не считал нужным заручаться поддержкой человека, в роду которого умели читать мысли. Каждый глава рода жил так, как считал возможным для себя – в своё удовольствие. Равенство королям давало возможность этим семействам не принимать участия в королевских планах и авантюрах. Однако шло время, менялись отношения между королём и его дворянами. И теперь слово короля было законом для подданных. Однако, короли тоже люди, и они подвержены суевериям. Особенно, когда им нашёптывают ужасы святоши, осенённые папской властью. Даже властвуя над подданными, если короли забывают о том, что эти подданные имеют глаза, уши и душу, можно однажды проснуться без головы или в изгнании. Даже властвуя, всегда существует опасность подвергнуться колдовству или порче. В эти времена инквизиция не сидела без дела. Шарлатаны своими фокусами развлекают и народ, и короля. Однако если это приводило ко вспышкам чумы, нашествию саранчи или скудным урожаям, массовая истерия направлялась на поиски виновного. И он находится тем быстрее, чем больше отличался от простых и обыкновенных людей. Рыжие волосы, косые глаза, хромота или излишне привлекательная внешность во времена повальной боязни колдунов и частых вспышек чумы были достаточным поводом закончить свою жизнь на костре или плахе. Однако, тень, тянущаяся за семьёй де Го и ле Муи, слухи о проклятии, в которых уже не осталось истины, как могильный камень закрывала рты, как холодный душ трезвила умы и как смертоносный яд заставляла цепенеть тело. Ужас, внушаемый одним звуком имени этой семьи, отбивал всякие мысли об уничтожении её даже именем Христа. Нужна была незаурядная воля и недюженное самообладание, чтобы осмелиться настоять на исполнении своего приказа. К сожалению, Карл I Стюарт был королём Англии, а не Европы, и он не знал толком, где и сколько членов семьи может находиться помимо родового гнезда. Не могли в этом его просветить и агенты инквизиции и падкие до чужих тайн иезуиты, которым хватало хлопот с кальвинистами и лютеранами. Бертран ле Муи, уставший от окружавшей его жизни, давно просто покинул проклятое место. Бертран де Го, прибывший в Англию незадолго до расправы, чтобы посмотреть английские владения родственников, незаметно покинул её и вернулся во Францию, успев прихватить с собой молодую тётушку, являвшуюся ему в тоже время и кузиной. Укрепив позиции дома с помощью интриг, ума и изворотливости, он уже в открытую прибыл в мятежную страну. Гильом Безе ле Муи по несколько иным причинам покинул родовое гнездо во Франции. Число потомков рода хоть и редело, но не заканчивалось. Покаяние, каждого своё, членов проклятой семьи ещё не принесло прощения всему роду. Время жертвы ещё не пришло. И жертвенный агнец ещё не родился.

Часть пятая

Глава первая

– Ты играешь с огнём, Катерина. Ты не боишься?

– Чего, Бертран? Ничего предосудительного я не делаю. Дорогу никому не перехожу. Живу тихо, никому не мешаю.

– Брось, Катерина. Колдунов у нас уже давно не сжигают, но отравителей продолжают вешать до сих пор. А что касается до того, что ты живёшь тихо, то, я слышал, герцог Орлеанский…

– Отравителей?

– Мадам де Монтеспан* разве не к тебе приходила за приворотными зельями? И чего этой даме ещё надо? Она любимая фаворитка самого могущественного в Европе короля.

– Ах, Бертран. Мадам Монтеспан приходит не ко мне, а к Ла Вуазен. Эта дура пользуется моими снадобьями и идеями и смеет даже иногда учить меня. Я же скромная её ученица, Жанна Фуше, служанка маркиза де Фоконье, которая, боясь всего на свете, всегда приходит затемно

и в маске поучиться у великой колдуньи умению властвовать над травами, чтобы иметь лишний приработок на старости. А что до мадам Монтеспан… Чего ещё хочет эта женщина, имея уже всё? Власти, конечно.

– Власти? А сейчас она её не имеет?

– Боже, братец! Ты, как видно, давно не был в Париже! Ни один человек не имеет полной власти над королём-солнце. Не такой у него характер. Ни мать, ни жена не могут ему противостоять после смерти Мазарини. Он почувствовал вкус власти и не собирается сам подчиняться, кому бы то ни было, ни делить её с кем бы то ни было. А мадам Монтеспан честолюбива. Даже, если бы герцог Орлеанский, которого ты помянул, и овдовел, то для мадам Монтеспан этого мало: она хочет стать королевой.

– Королевой? Но ведь Мария-Терезия**…

– Все смертны. И королева тоже. Особенно в свете принцессы Генриетты.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что бедную женщину принесли в жертву. В никому не нужную и бесполезную жертву. Видишь ли, я действительно причастна к шутке с герцогом Орлеанским. Но ты зря считаешь, что отравила его жену я.

– Интересно.

– Началось всё не вчера, а в тот день, когда в герцоге Орлеанском помимо страсти к женщинам проснулась страсть к своему фавориту. Вернее, страсть, которую этот фаворит умело в нём разжёг.

– Как? Шевалье де Лоррен?..

– Именно. Однако у герцога ещё оставалось влечение к женщинам, и это задевало его. Поэтому он и зачастил к Ла Вуазен. Сначала за приворотными зельями, а затем и за ядами. Но герцог Орлеанский весьма капризная и переменчивая личность. А принцесса Генриетта весьма привлекательная женщина. Была…

– И тогда шевалье де Лоррен решил её убить?

– Для начала поссорить с герцогом. Вы же знаете, что она понравилась не только ему, но и королю. И вот. Принцесса испросила позволения короля навестить своего брата Карла. Король тогда заодно поручил ей добиться поддержки Англии в войне против Голландии – совместить приятное с полезным. Для успеха этого дела, как вы знаете, с ней отправилась мадемуазель де Керуаль, ставшая впоследствии герцогиней Портсмутской и любовницей Весёлого монарха. Возможно, именно благодаря ей Карл II обещал поддержку Франции. Так вот, шевалье намекнул герцогу, что принцесса уехала в Англию, будучи беременной. И возможно от короля. Герцог был в бешенстве. И, когда через несколько месяцев принцесса вернулась, герцог устроил ей форменный допрос. Принцесса, естественно, всё отрицала. А шевалье де Лоррен, пока был рядом, ибо вскоре был изгнан, но так же скоро и вернулся, раздувал угасающее пламя. Однажды герцог, настолько запутанный своим фаворитом, сам пришёл к Ла Вуазен, о которой он много слышал, и потребовал, чтобы она своим колдовством помогла узнать ему правду. Эта дура была так напугана: одно дело подсказать шевалье де Лоррену идею с ребёнком, чтобы поиздеваться над принцем и заодно заработать, а другое дело, если этот принц в результате этой идеи свернёт подсказавшему шею. Ла Вуазен кинулась за советом к своей подруге и помощнице Ла Вигуре. Та её для начала отчитала, как нерадивую прислугу, а уж потом они стали думать. Я была при этом и посоветовала: раз уж партия начата при таком раскладе, её надо доигрывать. Ла Вуазен скажет герцогу, что якобы пошлёт в Англию человека узнать о судьбе ребёнка. Что делать, раз его придумали, надо выкручиваться. Этим человеком стал Бовильяр, кузен Ла Вуазен. Она не раз с его помощью устраивала представления для мадам Монтеспан под названием «дьявольская месса». Через некоторое время Бовильяр расскажет, что он выяснил, якобы побывав в Англии.

– Интересно, и что ты выдумала?

– Бовильяр расскажет, что принцесса действительно родила ребёнка в Англии, что отец его Людовик XIV, что король Карл II взял его на воспитание.

– Интересная сказка. А дальше?

– Дальше герцог упросил Ла Вуазен вызвать дьявола, чтобы тот подсказал ему, как можно расправиться с королём, не запутав себя в это дело.

– И что же Ла Вуазен?

– О, она не упустила случая содрать с принца приличный куш. При помощи своего кузена Бовильяра они разыграли такой спектакль, что принц был доволен. Но одно дело – это дурить голову принцу, который, в самом деле, не будет же рассказывать всем и каждому, что ходит к колдунам и гадалкам из-за того, что не верит жене. Но другое дело – это персона короля. Если возникнут только подозрения, что король отравлен, не поздоровится ни Ла Вуазен, ни шевалье де Лоррену, а может статься и принцу тоже. Поэтому дьявол в образе Бовильяра и сказал принцу, что у короля Людовика есть талисман, переданный ему по наследству от его деда, Генриха IV, которому дала его Екатерина Медичи в краткий период благоволения, получившая его в свою очередь от Нострадамуса. И что благодаря этому чудесному талисману на короля не действуют никакие чары.

– И тогда герцог решил отыграться на жене?

– Не герцог. Он слишком нерешителен для этого. Шевалье де Лоррен, видя, что герцог всё тянет, обратился к Ла Вуазен сам. И вот, Генриетта Английская скончалась.

– А король Людовик создал Огненную палату*.

– Именно. Но Ларейни открыл такие вещи, что король распорядился замять это дело, чтобы не навлекать позор и правосудие на брата.

– Интересно всё же, что там откопал Ларейни?

– О, это действительно любопытно. Дело в том, что благодаря моим талантам и талантам нашей семьи, которыми беззастенчиво пользуется Ла Вуазен, она стала очень популярна. Племянница Мазарини, Олимпия де Суассон, кратковременная пассия короля после Лавальер, обращалась к ней за приворотным зельем. Даже при помощи камердинера и некоей Денизы стащила несколько перчаток, носовых платков и кое-чего ещё из гардероба короля. Фаворит короля, Пюигелен де Лозен**, обращался к ней, чтобы она помогла завоевать ему любовь некоей дамы и ускорить кончину богатого родственника – этот юнец как раз нуждался в деньгах. Кардинал Буйонский тоже консультировался с ней о возможности для себя примерить папскую тиару. Уж не знаю, что она ему наплела, но ушёл он довольный. Суперинтендант финансов Фуке был обеспокоен растущим влиянием Кольбера. Даже королева Мария-Терезия и та её посещала.