Темные души
Шрифт:
– Её не обошло, - произнёс Бертран ле Муи и замолчал.
Бертран де Го, сделав глоток, поставил свою кружку и подождал.
– Так в чём оно проявилось? – спросил он, наконец.
– Она циклоп, - нехотя произнёс Бертран ле Муи и встал из-за стола.
Бертран де Го откинулся на спинку стула.
– Сколько ей сейчас?
– Пятнадцать. Это мой седьмой ребёнок. Первые шесть умерли.
– Сколько же вам лет? – с интересом спросил Бертран де Го, оглядывая собеседника с ног до головы.
– В этом году будет восемьдесят, - спокойно произнёс Бертран
– А-а, на вас проклятье Бьянки, - понимающе кивнул Бертран де Го.
– Именно. Кромвель считает меня протестантом Бертом Муиром, мелкопоместным разорившимся дворянином, пострадавшим от короля Карла. Не могу же я сказать ему, что я – дьявольское отродье с дьявольским ребёнком и безумной женой.
– Безумной женой? А с ней-то что случилось?
– Как вы не можете понять? – Бертран ле Муи сел на своё место и, сцепив пальцы, с отчаяньем посмотрел на Бертрана де Го. – Я любил обычную земную женщину со своими маленькими радостями и огорчениями. Вам это может показаться пустяком, глупостью. Но когда всю свою сознательную жизнь живёшь среди оборотней, вампиров и прочей дьявольской нечисти, которая совокупляется со всем, что движется, будь то родная дочь или отец, лошадь или овца, живое или мертвое, я хотел отдохнуть душой в объятиях простого человека. Я ушёл из нашего родового замка задолго до его уничтожения. Я был наёмником, был грабителем и убийцей. Рождённый в проклятии, я не боялся погубить свою душу – она и так была погублена. Но одно дело убивать просто так, от скуки, а другое – когда хочется есть. Да, я грабил купцов, я убивал солдат. Но за это я получал деньги, на которые мог одеваться, есть и спать. Я стал хорошим солдатом-наёмником. Я этим не горжусь. Я хотел уйти из ада, а попал в чистилище. И однажды я встретил очаровательное создание, которое полюбило меня. Захудалое дворянство не давало ей надежды выйти замуж по любви: её уже сосватали за молодого лоботряса, ценившего жестокие развлечения выше человеческой жизни. Его род не отличался большим богатством, но для её семьи это был выход: по крайней мере, им не грозила голодная смерть.
Бертран ле Муи замолчал. Его лицо озарилось мечтательной улыбкой. Он глядел мимо Бертрана де Го, как будто заново переживал свою прошлую жизнь.
– Она была так очаровательно печальна в церкви. Я пришёл замаливать свои грехи, а она молилась о душе будущего мужа. На выходе из церкви я посмотрел в её глаза и понял, что она создана для меня, что отныне мы одно целое, что мы рождены друг для друга. Я увёз её, и мы тайно обвенчались. Однако проклятье не оставило меня. Раз за разом рождался ребёнок, при взгляде на которого замирало сердце: хвост, рожки, сросшиеся ноги, отсутствие гениталий – всего не перечислить. Они жили недолго: кто месяц, кто год. И умирали в муках. С каждым умершим ребёнком умирала часть души моей жены, - Лицо Бертрана ле Муи омрачилось. – И вот родилась Франсуаза, - Он замолчал. Его тяжёлый взгляд остановился на Бертране де Го. – Увидев её, Жанна сошла с ума. Ей каждый день кажется, что она умерла, а душа её в аду. Пришлось поместить её в одинокий домик в глухом лесу, потому что от её криков стынет кровь, а душа моя переворачивается. Бедняжка не знала, что она ни в чём не повинна. Она всё время винила себя за то, что нарушила волю отца. А ведь это я! – Бертран ле Муи порывисто вскочил. – Это вина моя и моей семьи!
– Вы не договариваете, - Бертран де Го пристально смотрел на своего мечущегося тёзку. – Случилось что-то ещё.
Бертран ле Муи остановился и схватился за голову.
– Вы правы, - Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Он помолчал, потом сдавленным голосом произнёс: - На мне проклятье воплотилось в том, что я ел человеческую плоть. Вы понимаете? – Он поднял страдальческое лицо; в глазах его стояли слёзы. – Я ел своих умерших детей! – Слёзы потекли по его щекам. – Я не мог удержаться. Если я не съедал каждый день кусочка человека, меня мучили жесточайшие боли, и ничем их было не унять. Свинина помогала слабо... Однажды она увидела это, - Бертран ле Муи зарыдал в голос. – Тогда она решила, что я съем и Франсуазу и помешалась. Они обе живут в том одиноком домике в лесу. С ними только глухонемая служанка и полуслепой старик.
Бертран ле Муи замолчал. Бертран де Го смотрел на него, покручивая ус.
–
– Да, - Бертран ле Муи поднял голову. – Я голодаю уже много месяцев. Только на праздники позволяю себе лепёшку. Сначала было ужасно. Я думал, что умру. Я ушёл далеко в лес и жил там, пока боли не отступили. Я пил воду из ручья и ел ягоды. Сколько раз я хотел голыми руками поймать зайца или куропатку. Но я нарочно не взял с собой ничего, что можно было бы использовать как оружие. Даже ножа. Я всё надеюсь, что умру от голода. Но смерть играет со мной – я живу и даже не старею.
– Почему бы вам было не пойти в Рим, по святым местам или купить индульгенцию? – с иронией спросил Бертран де Го.
Бертран ле Муи улыбнулся сквозь слёзы.
– Я проклят. Но я верю Богу. Я ему молился. Он послал мне облегчение – я больше ничего не ем и не страдаю телесно от этого. Когда Бог сочтёт нужным – он заберёт меня. Куда? Это его воля. Я же ей подчинюсь. Но верить и покупать веру – это не одно и то же. Пока я страдал в лесу, я обратился к Богу. В Риме я был, - Он снова улыбнулся. – Я даже смог посетить Ватиканскую библиотеку. Вы, быть может, не в курсе, - Он поднялся и прошёлся по комнате. – Но в мире существуют не только четыре Евангелия, принятых на Никейском соборе*, есть ещё множество. К примеру, в Евангелии от Андрея, которого московиты называют Первозванным, есть такие слова: «…как змея, которая сбрасывает кожу и уползает в одной ей ведомое, так вера, сбросив с себя религию, уйдёт в неведомое, являясь только избранным, коих сородичи и современники будут считать еретиками и колдунами. Оставшаяся кожа змеи гниёт на земле и иссушается на солнце. Так религия будет иссушаться фанатиками, и загнивать ловцами пороков человеческих, предлагая выкупить их за тридцать сребреников. Но богу не нужны деньги, сколь много серебра бы вы ни заплатили. Богу нужна ваша чистая душа. Золото и серебро – это оковы и кандалы, не дающие войти в царствие небесное. Скиньте их и откройте душу богу в покаянии искренном своим прегрешениям. И отверзятся врата райские, и увидите вы лик божий, радующийся встрече с вами. Но, предложив деньги вместо души, увидите вы гнев божий. И не стихнет он, покуда не искупите грех сей ни вы, ни род ваш. Лжесвятителей, смущающих вас покупкой спасения души, побивайте камнями. Блаженных же, призывающих раздать всё злато ваше, примите в дом свой и душу свою. И тем, коль не спасётесь сами, спасёте от гнева божьего род свой…».
– Вы всё запомнили? – Бертран де Го удивлённо смотрел на вдохновленное лицо Бертрана ле Муи. – Ваша память меня поражает. Очевидно, это одно из свойств проклятия.
– Вы правы. Я помню многое. Даже то, что хочу забыть, - Лицо Бертрана ле Муи на минуту омрачилось. – Но продолжим. Согласитесь, все эти слова совершенно не согласовываются с куплей-продажей индульгенций. Хотя сказаны они были задолго до кардинала Дюэза** и его идей, но уже тогда апостолы могли предвидеть, во что выльется религия. Я предпочитаю верить и верить в душе. Слова апостола Андрея мне ближе, чем все папские буллы вместе взятые. И, если я умру проклятым, как вся наша семья, я буду знать, что всё, что было в моих слабых силах, я сделал для своей души. Я не Христос, и принять грехи всей семьи я не могу.
– Нда, - помолчав, сказал Бертран де Го. – Вы гораздо более достойны уважения, чем наш родственник – святоша Гильом Безе ле Муи. Его пришлось убить, поскольку он хотел убить меня.
– Прости ему, господи, - прошептал Бертран ле Муи. – Я за него помолюсь.
– Вы меня удивляете, - Бертран де Го поднялся и взял со стола шляпу. – Я теперь начинаю верить, что бог все же может существовать, если несмотря ни на что, дьявольское отродье склонилось перед ним.
Бертран ле Муи грустно улыбнулся.
– Я вас заговорил совсем. А ведь вы прибыли по делу, - Он взял свою скромную шапочку. – Пойдёмте. Я покажу вам наш лагерь.
Глава пятая
– Чем я могу служить его высокопреосвященству? – Гордую посадку головы новоявленного генерала слегка портило простоватое выражение его лица. Однако Бертрана де Го не обмануло это внешнее простодушие, вводившее в заблуждение людей, плохо знавших предводителя английской революции.