Темные берега
Шрифт:
Светлинцы жили в Горячих озёрах уже около десяти дней. Отряд "коршунов" напал на них почти у самых ворот города, и спастись наёмникам удалось лишь чудом. Бараголовцы убили двоих дозорных; пытаясь спасти одного из них, Ластара, получил стрелу охотник.
Какой гадостью сарзасцы мазали своё оружие, не знал даже Афгар. Впрочем, на него эта отрава, кажется, не особенно действовала. А вот Лану, которого только оцарапало наконечником стрелы, приходилось не сладко. Густой, кисло пахнущий настой, которым знахарка щедро поила всех раненых, не слишком-то излечивал эту заразу. Мархал по сию пору во все концы клял "коршунов" и заодно всю бараголовскую братию во главе с великим.
Друг Ластара, Хайда, ещё с прошлой встречи в лесу затаивший обиду на чужаков, теперь
***
Дни в Горячих озёрах тянулись бесконечно и однообразно уныло Зарядивший, не по сезону сильный и долгий, дождь на добрую неделю загнал всех жителей городка под крыши. Наёмники маялись от безделья и, от скуки видно, ругались разве что не до резни. Рэй взялась вместе с Велом разбирать запасы Наргиных трав, иссушенных за сезон, рассыпать их по полотняным мешкам, попутно запоминая предназначение. Рыжая, как когда-то и Велдар, поначалу боялась отравиться - некоторые травки и корешки были смертельно ядовиты. Перевальчанка с сомнением расспрашивала, какую же хворь лечат подобной отравой? Вел по правде и сам не очень знал, да и видел некоторые растения впервые в жизни. А Лан, ещё не до конца оклемавшийся после зелья неведомого сарзасского умельца, не слишком охотно отвечал на вопросы, впервые возжелавшего учиться, мальчишки. Зато это с удовольствием делала Нарга. За советами и снадобьями к ней и впрямь приходили редко, видно опасались поселившихся в её не просторной халупе чужаков. А может, что тоже не редкость, попросту не время было для серьёзных хворей. Рыжая ни коего шиша не понимала в травах и не могла отличить бесовой колючки от красноголовицы, которая была спасением, не знающих меры в пьянстве и еде. Тогда как дымом бесовой колючки суеверные обносили дома от злого глаза.
Наставник прочно погрузился в свои, как видно не слишком радостные, мысли и часами просиживал у небольшого окошка, глядя на пузырящуюся озёрную поверхность и не в свою меру курил старую узорную трубку. Должно быть, его беспокоила судьба наследницы, от которой их, волей несчастного случая, вновь отделяло изрядное расстояние. А надолго ли они задержатся за стенами города известно не иначе лишь судьбе, да шныряющим вокруг подручным Барагола. Таласа, чуть ли не от Перевалов настораживало то, что девушку, да ещё и чужеземку, не видали ни в одном постоялом дворе. Держащие эти заведения прохиндеи видели сквозь стены и слышали, что творится у городских ворот, не обратить на неё внимания могли лишь в одном случае. Если у светлинки был опытный проводник, бывавший в этих землях. А коли так, найти их будет не просто.
***
Не то чтобы следопыт принял запальчивые угрозы Хайды всерьёз, но посоветовал попутчикам зря в городе не таскаться. Открытого недовольства чужаками горячеозёрцы не высказывали, но особого радушия ждать не приходилось. Мархал, правом дозорного старшины, позатыкал недовольных, только десятилетиями ожидающий войны народец мог и не пожалеть пришлым ножа в спину. Наемников в лицо толком не знали, видели их не многие, да только новости разносились по домам в пример стрелам. И, хотя Нарга уговорила светлинцев переодеться в местную одежду, затеряться в толпе сплошь светлокожих и светловолосых горожан им было сложно. Талас, по примеру местных парней, заплёл свою гриву в косу (тем более что недавнее ранение позволяло не оскорбить этим воинского достоинства) и, скрипя зубами, изрядно её укоротил.
– Твой отец не одобрит подобного!
– донимала его Тайер - стричь волосы в походе у воинов севера не считалось хорошим
– Не нажить бы тебе позора...
– Я переживу!
– злился страж - Сама ты не больно позора боялась, когда в войско шла!
Сама наемница, плевавши на всякий зазор, сторговала на рынке мужскую рубаху и ни мало не переживала, что рукава той (так уж здесь шили и носили) были слишком короткими для девушки. Вел, хотя по занятию ему не полагалось, завязал волосы в хвост. В Светлой ему недосуг было состричь их покороче, а теперь не ножом же резать, как охотник. Который, к слову сказать, снова был в скверном расположении духа - Афгар не нашел общего языка со знахаркой. Отчасти из-за мерзкого характера, но главным образом из-за родовой татуировки, замысловатые разводы которой разглядела бабка из-под края его рукава. А потом, не по глупости вовсе, спросила, какому роду принадлежал он в Распадке. Вел струхнул было, увидав в миг высветлевшие глаза и белые пятна, проступившие на скулах попутчика. Чего ожидать мальчишка не взялся даже предположить, и растерянно заозирался в поисках Таласа или на худой конец Тайер.
– Не знаешь - так и знать тебе ни к чему.
– Чересчур спокойно ответил наемник. И с бабкой с той поры не заговаривал, отвечая на её расспросы коротко и односложно...
***
Перед глазами мельтешили ошурки сухой травы, ссохшиеся до тонкости изгнившего волоса нитки мха, сухие, коричневые хвоинки и лохмотья мертвой травы. Велдар успел рассмотреть и запомнить в мельчайшей подробности всё, что покрывало сырую, рыхлую землю под стволом высокой, криволапой сосны на берегу маленького озера. Этот, в шаг, участок был единственным местом, куда Вел мог безбоязненно смотреть сейчас.
Взгляд влево сулил ему зрелище подсушенной ветром кровавой лужицы, упорно не принимаемой пересытившейся дождем почвой. Взглянув вправо, мальчишка увидел, пылающее безрассудным гневом, лицо горячеозёрского дозорного...
А начинался первый, после недели ливших, словно сдурев, дождей, солнечный день довольно хорошо. До той поры, покуда Тайер, мало что объясняя, сунула Велдару лук и предложила научиться попадать не только в, прилаженную к столбу, не годную в дело, шкуру, но и в бегающие цели. После того, как наёмница вусмерть загоняла его по коряжнику и зарослям каких-то цепких травок (подобной дрянной дороги путникам не встречалось за весь поход от Светлой) им, наконец, попался мелкий, не в пример тому, что пугал на берегу Граничной реки Талас, олень. Тайер жестом приказала стрелять. Рыжий в белых крапах зверь настороженно шевелил ушами, и Вел надеялся, что он успеет удрать раньше, чем Велдар решится отпустить тетиву. Светлинка мигом разгадала его намерения.
– Будешь догонять!
– показав кулак, шепнула она. Мальчишка вздохнул, словно собираясь прыгать в ледяную воду. Едва скрипнула натягиваемая тетива и, неловко отпущенная, ударила по запястью. Зашипев, парень выронил лук и схватился за руку.
– Если б не перчатка, попрыгал бы сейчас!
– недовольно сказала девушка.
– Тебе сказано было, не спеши! И ты попал кстати. Хоть и пороть надо за такой выстрел - только зверя понапрасну мучишь.
Вел не слишком-то надеялся на такой исход, да и стрелял, к слову, почти не глядя, но видно удача сегодня не на его стороне. И жаль было оленя, убитого, по сути, на забаву. Светлинка конечно всё видела, но, хотя у неё было своё мнение по этому поводу, промолчала.
– Кто позволял вам охотиться здесь?!
– парень в буро-зелёной куртке дозорного, словно только и ждал этого момента, шагнул к ним из, стоящих на краю поляны, зарослей молодого сосняка.
Тайер перерезала горло, бьющейся в последней агонии, добыче и выпрямилась, не спеша убрать в ножны нож.
– Хайда.
– Почти довольно произнесла наёмница, словно была рада встрече. Радости на деле было с точностью наоборот. Особенно у мальчишки, слово в слово вспомнившего угрозу.
– Чего ж ты раньше-то не вышел, предупредил бы...
– сказала светлинка. Вел вытаращил глаза - она, оказывается, знала, что за ними наблюдают.